. - Просмотр темы - Рассказы вверх
Индекс цитирования. Рейтинг@Mail.ru



Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 28 ] 
 Рассказы 
Автор Сообщение
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Долгий джонт"



- Заканчивается регистрация на джонт-рейс номер 701.
Приятный женский голос эхом прокатился через Голубой зал Нью-Йоркского вокзала Порт-Осорити. Вокзал почти не изменился за последние три сотни лет, оставаясь по-прежнему обшарпанным и немного пугающим. Меж тем записанный на пленку голос продолжал:
- Джонт-рейс до Уайтхед-Сити, планета Марс. Всем пассажирам с билетами необходимо пройти в спальную галлерею Голубого зала. Проверьте, все л[spoiler=]и ваши документы в порядке. Благодарим за внимание.
Спальная галлерея на втором этаже в отличие от самого зала вовсе не выглядела обшарпанной: ковер от стены до стены, белые стены с репродукциями, успокаивающие переливы света. На одинаковом расстоянии друг от друга по десять в ряд в галлерее размещались сто кушеток, между которыми двигались сотрудники джонт-службы.
Семейство Оутсов расположилось на четырех стоящих рядом кушетках в дальнем конце галлереи: Марк Оутс и его жена Мерилис по краям, Рикки и Патриция между ними.
- Папа, а ты нам расскажешь про джонт? - спросил Рикки. - Ты обещал.
Со всех сторон доносились приглушенные звуки разговоров, шорохи, шелест одежды: пассажиры устраивались на своих местах.
Марк посмотрел на жену и подмигнул. Мерилис подмигнула в ответ, хотя Марк видел, что она волновалась. По мнению Марка это было совершенно естественно: первый джонт в жизни для всех, кроме него. За последние шесть месяцев - с тех пор, как он получил уведомление от разведочной компании "Тексас Уотер" о том, что его переводят на Марс в Уайтхед-Сити, - они с Мерилис множество раз обсуждали все плюсы и минусы переезда с семьей и в конце концов решили, что на два года им расставаться не стоит. Сейчас же, глядя на бледное лицо Мерилис, Марк подумал, не сожалеет ли она о принятом решении.
Он взглянул на часы и увидел, что до джонта осталось еще около получаса: вполне достаточно, чтобы рассказать детям обещанную историю. Это, возможно, отвлечет их и успокоит, а то об этом джонте столько слухов... Может быть, даже успокоит Мерилис.
- Ладно, - сказал он.
Двенадцатилетний Рикки и девятилетняя Пат смотрели на него, не отрываясь.
- Насколько известно, - начал он. - джонт изобрели лет триста назад, примерно в 1987 году. Сделал это Виктор Карун. Причина того, что мы не знаем точной даты открытия, - некоторая эксцентричность Каруна... Он довольно долго эксперементировал с новым процессом, прежде чем информировать правительство об открытии, и то сделал это только потому, что у него кончились деньги и его не хотели больше финансировать.
В дальнем конце помещения бесшумно открылась дверь, и появились двое служащих, одетых в ярко-красные комбинезоны джонт-службы. Перед собой они катили столик на колесах: на столике лежал штуцер из нержавеющей стали, соединенный с резиновым шлангом. Марк знал, что под столиком, спрятанные от глаз пассажиров длинной скатертью, размещались два баллона с газом. Сбоку на крючке висела сетка с сотней сменных масок.
Марк продолжал говорить: у него достаточно времени, чтобы рассказать историю до конца.
- Вы, конечно, знаете, что джонт - это телепортация. Его называют "процессом Каруна", но это не что иное, как телепортация. Именно Карун - если верить истории - дал этому процессу название "джонт". Слово это он сам придумал по праву первооткрывателя.
Один из служащих надел на штуцер маску и вручил ее пожилой женщине в дальнем конце комнаты. Она взяла маску, глубоко вдохнула и, обмякнув, тихо опустилась на кушетку. Сотрудник джонт-службы отсоединил использованную маску и прикрепил к штуцеру новую.
- Для Каруна все началось с карандаша, ключей, наручных часов и нескольких мышей. Именно мыши указали ему на главную проблему...
- Мыши? - спросил Рикки.
- Мыши? - как эхо повторила Патти.
Марк едва заметно улыбнулся. Они увлеклись рассказом, даже Мерилис увлеклась. Они почти забыли, зачем они здесь. Краем глаза Марк отмечал, как сотрудники джонт-службы медленно катят столик на резиновых колесиках между рядами кушеток, по очереди усыпляя пассажиров.
Виктор Карун Вернулся в лабораторию, пошатываясь от возбуждения. По дороге из зоомагазина, где он, потратив последние двадцать долларов, купил девять белых мышей, Карун дважды чуть не врезался в столб. Осталось у него всего лишь девяносто три цента в кармане и восемнадцать долларов на счету в банке, но он об этом не думал.
Его идея была в том, чтобы передавать на расстояние элементарные частицы. А так как все тела в мире состоят из элементарных частиц, то это могло привести к мгновенной или практически мгновенной телепортации любого предмета, включая живые существа.
Идея была не слишким логичной, но поведение многих элементарных частиц тоже не поддавалось сколь-нибудь разумной логике, и правительственная комиссия, похмыкав и выразив максимальную степень сомнения, все же финансировала проект.
Лабораторию Карун разместил в переоборудованном сарае. Он установил два портала в разных концах помещения. В одном конце размещалась несложная ионная пушка, какую можно приобрести в любом магазине электронного оборудования за пятьсот долларов. На другой стороне, сразу за вторым порталом, стояла камера Вильсона. Между ними висело нечто похожее на занавеску для душевой, хотя, конечно, никто не делает занавески для душевых из листового свинца. Пропуская ионный поток через первый портал, можно было наблюдать его прохождение в камере Вильсона. Свинцовый занавес ионы не пропускал, и, если они все же появлялись за ним, значит, можно было говорить о телепортации. Правда, установка работала только дважды, и Карун не имел ни малейшего представления, почему.
А в тот день у него получилось. Частицы, которые никак не могли приникать через свинец, регистрировались в камере. Карун менял мощность потока - камера сразу же откликалась индентичным изменением.
Получилось!
"Необходимо успокоиться, - уговаривал себя Карун, переводя дух. - Надо все обдумать. Никакой пользы от спешки не будет..."
Ничего не предпринимая, он с минуту молча смотрел на портал.
"Карандаш, - решил он. - Карандаш вполне подойдет."
Достав с полки карандаш, он медленно продвинул его через первый портал. Карандаш исчезал постепенно, дюйм за дюймом, словно перед глазами Каруна совершался ловкий фокус. На одной из граней значилось: "ЭБЕРХАРД ФАБЕР N% 2" - черные буквы, выдавленные на желтом фоне. Продвинув карандаш в портал и увидев, что от надписи осталось только "ЭБЕРХ", Карун обошел портал и взглянул на него с другой стороны.
Там он обнаружил аккуратный, словно обрубленный ножом, срез карандаша. Карун пощупал пальцами то место, где должна быть вторая половина карандаша, но там, разумеется, ничего не было. Он бросился ко второму порталу, расположенному в другом конце сарая, - на верхнем ящике из-под апельсинов лежала вторая половина карандаша. Сердце его забилось так сильно, что казалось, его просто трясет изнутри. Карун схватился за заточенный конец карандаша и вытянул его из портала.
Он поднял карандаш поближе к глазам, внимательно разглядел и пронзительно рассмеялся в пустом сарае.
- Сработало! - закричал он. - Сработало, черт побери! Сработало, и это сделал я!
За карандашом последовали ключи: Карун просто швырнул их через портал. На его глазах ключи исчезли, и в тот же момент он услышал, как они звякнули, упав на ящик на другом конце сарая. Карун побежал туда, схватил ключи и пошел к замку. Ключ работал отлично. Потом он проверил ключ от дома. Тот тоже исправно открывал замок. И так же хорошо работали ключи от картотечного шкафа и от машины.
Карун сунул их в карман и снял с запястья часы. Модель "Сейко-Кварц С" со встроенным микрокалькулятором позволяла ему производить все простые вычисления от сложения до извлечения корней. Сложная игрушка и, что важно, с секундомером. Карун положил часы у первого портала и, протолкнув их карандашом, бросился в другой конец сарая. Когда он запихивал часы, они показывали 11:31:07. Теперь же на циферблате стояло 11:31:19. Очень хорошо. Сходится. Хотя, конечно, неплохо было бы иметь у второго портала ассистента, который подтвердил бы раз и навсегда, что на переход время не тратится. Однако сейчас это не важно. Скоро правительство завалит его ассистентами...
Он проверил калькулятор. Два плюс два по-прежнему давало четыре; восемь деленное на четыре давало два; квадратный корень из одиннадцати по-прежнему равнялся 3,3166247... и так далее. Значит, при телепортации вещи не теряли своих свойств.
После этого Карун решил, что пришло время мышей.
- Что случилось с мышами, папа? - спросил Рикки.
Марк на мгновение задумался. Здесь нужно будет проявить осторожность, если он не хочет напугать детей и жену перед их первым джонтом. Главное - убедить их, что все в порядке, что основная проблема уже решена.
- Тут у него возникли небольшие затруднения...
Карун поставил коробку с мышами и надписью "Мы из зоомагазина "Стакполс" на полку и проверил аппаратуру. За то время, пока он ездил в зоомагазин, ничего не случилось, аппаратура была в порядке.
Открыв коробку, он сунул туда руку и вытащил за хвост белую мышь. Посадив ее перед порталом, он сказал "Ну, вперед". Та шустро спустилась по шершавой стенке ящика из-под апельсинов, на котором стоял портал, и бросилась наутек. Карун кинулся за ней и едва не накрыл ладонью, но мышь шмыгнула в щель между досками и исчезла.
- Зараза! - закричал Карун и побежал обратно к коробке. Он успел как раз вовремя, чтобы столкнуть с края назад в коробку еще двух беглянок. Затем он извлек вторую мышь, на этот раз ухватив ее за тельце, и мышь сразу же вцепилась зубами в палец. Он ее просто бросил, и она полетела, кувыркаясь и болтая лапками, через портал. Тут же Карун услышал, как она приземлилась на ящике в другом конце сарая.
Помня, с какой легкостью от него удрала первая мышь, он бросился туда бегом. Но оказалось напрасно. Белая мышь сидела, поджав лапки; глаза ее помутнели; бока чуть заметно вздымались. Карун замедлил шаг и осторожно приблизился. Работать с белыми мышами ему не доводилось, но чтобы заметить, что с мышью что-то не так, многолетнего стажа не требовалось.
- Мышка после перехода чувствовала себя не очень хорошо, - сказал Марк детям, широко улыбаясь, и только жена заметила, что улыбка его чуть-чуть натянута.
Карун потрогал мышь пальцем. Если бы не вздымающиеся при дыхании бока, можно было подумать, что перед ним чучело, набитое опилками. Мышь даже не шевельнулась, она смотрела только вперед. Он бросил через портал подвижное, шустрое и энергичное животное; теперь же перед ним лежало вялое существо, в котором едва-едва теплилась жизнь.
Когда Карун щелкнул пальцами перед маленькими выцветшими глазами мыши, она моргнула... и, повалившись на бок, умерла.
- Тогда Карун решил попробовать еще одну мышь, - сказал Марк.
- А что случилось с первой? - спросил Рикки.
Марк снова широко улыбнулся.
- Ее с почестями проводили на пенсию.
Карун отыскал бумажный пакет и положил туда дохлую мышь. Позже, вечером, он собирался отнести ее к ветеринару, чтобы тот произвел вскрытие и сказал ему, все ли у подопытного зверька в порядке. Но о вскрытии можно будет подумать потом.
Карун соорудил небольшую горку, спускающуюся ко входу в первый портал. (Первая "джонт-горка" сказал Марк детям, и Патти, представив, видимо, горку для мышей, обрадованно засмеялась.) Он запустил туда новую мышь и закрыл выход рукой. Мышь потолкалась по углам, побродила немного, обнюхивая незнакомые предметы, потом двинулась к порталу - и исчезла.
Карун побежал ко второму порталу.
На ящике лежала мертвая мышь.
Ни крови, ни распухших участков тела, что могло бы свидетельствовать о резких перепадах давления, от которых полопались бы внутренние органы, Карун не заметил. Кислородное голодание? Опять же нет. Для перехода требовалась всего доля секунды: его собственные часы подтвердили, что времени на переход совсем не тратится, а если и тратится, то чертовски мало.
Вторая белая мышь отправилась в тот же бумажный пакет, что и первая. Карун достал следующую. Ее, ухватив понадежнее пальцами, он сунул а портал хвостом вперед и увидел, что из второго портала появилась задняя половина мыши. Маленькие ножки лихорадочно скребли по грубой деревянной поверхности ящика.
Карун вытащил мышь из портала: никаких признаков болезни и тем более смерти.
Карун извлек из коробки еще одну мышь и сунул ее хвостом вперед в портал. Целиком. Затем поспешил ко второму порталу.
Мышь прожила почти две минуты. Она даже пыталась бежать: шатаясь, сделала несколько шагов по ящику, упала на бок, с трудом поднялась, но так и застыла на месте. Карун щелкнул у нее над головой пальцами. Мышь дернулась, сделала еще, может быть, шага четыре, и повалилась. Бока ее вздымались все медленнее, потом дыхание прекратилось и она умерла.
По спине у Каруна пробежали мурашки.
Он достал еще одну мышь и сунул ее головой вперед, но только до половины. Из другого портала появилась голова и передняя часть маленького тельца. Карун осторожно разжал пальцы, приготовясь тут же схватить зверька, если от попытается улизнуть. Но мышь осталась на месте: половина ее у одного портала половина у второго в другом конце сарая.
Карун побежал ко второму порталу. Мышь еще была жива, но ее розовые глаза помутнели. Усы не шевелились. Обойдя портал, Карун увидел удивительное зрелище: перед ним оказался поперечный срез мыши (как это было и с карандашом). Крохотный позвоночник животного оканчивался белым концентрическим кружочком, кровь двигалась по сосудам, в маленьком пищеводе что-то перемещалось. "По крайней мере, - подумал он (и написал позже в статье), - эта установка может служить прекрасным диагностическим аппаратом".
Потом Карун заметил, как движение органов замедляется, и через несколько секунд мышь умерла. Он вытянул ее из портала за мордочку и опустил в бумажный пакет.
"Достаточно белых мышей, - подумал он. - Мыши мрут. И если их пропускать через портал целиком, и если только наполовину, но головой впред. Если же засунуть мышь наполовину, но хвостом вперед, она бегает, как ни в чем не бывало. Что-то здесь кроется... Может быть, в процессе перехода они видят, или слышат, или чувствуют нечто такое, что буквально убивает их. Что бы это могло быть?"
Ответа он не знал, но собирался узнать.
Он снял со стены у кухонной двери термометр, бросился обратно в сарай и сунул его через портал. На входе термометр показывал 83 градуса по Фаренгейту, на выходе - ту же самую цифру. Значит, мышей убивал не космический холод. Впрочем, это было видно и так. Порывшись в пустой комнате, где хранились детские игрушки, которыми Карун развлекал, случалось, наезжавших в гости внуков, он отыскал пакет с воздушными шариками, надул один из них и запихнул через портал. Шарик выскочил из другого портала целый и невредимый. Значит, при переходе не было и резких перепадов давления.
Из дома он принес аквариум с золотыми рыбками. Засунув аквариум в портал, он побежал в другой конец сарая. Одна рыбка плавала кверху пузом, другая медленно, словно оглушенная, кружилась у самого дна, а потом тоже всплыла пузом вверх. Карун уже хотел убрать аквариум, когда рыбка вдруг дернула хвостом и вяло поплыла. Медленно, но, похоже, верно она справилась с воздействием перехода, и часам к девяти вечера, когда Карун вернулся из ветеринарной клиники, рыбка была в норме и вела себя, как обычно.
Однако другая умерла.
Вскрытие мышей в тот же вечер ветеринаром ничего не прояснило. Насколько можно было судить по визуальному осмотру, без тонких лабораторных анализов, все внутренние органы у мышей были в порядке, мыши были здоровы, если не считать того факта, что они все-таки умерли.
Служащие с усыпляющим газом подходили все ближе, и Марк понял, что надо торопиться, иначе конец придется рассказывать, проснувшись уже на Марсе.
- Добираясь в тот вечер от ветеринара до дома - при этом, как уверяет история, половину дороги Карун прошел пешком, - он понял, что, возможно, одним махом решил все чуть ли не все транспортные проблемы человечества: все неживые грузы, которые отправляются поездами, пароходами, самолетами и автомашинами, когда-нибудь будут просто джонтироваться. Сейчас мы к этому привыкли, но для Каруна, поверьте мне, это значило очень много. И вообще для всех людей.
- А что же случилось с мышками, папа? - спросил Рикки.
- Такой же вопрос продолжал задавать себе Карун, - сказал Марк. - потому что он понял: если джонтом смогут пользоваться еще и люди, это решит многое. Он продолжал эксперименты, но вскоре в его исследования вмешалось правительство. Карун держал его в неведении, сколько мог, но комиссия пронюхала об его открытии и без промедления взяла все в свои руки. Карун оставался номинальным руководителем проекта "Джонт" еще десять лет, до самой своей смерти, но на самом деле он ничем уже не руководил.
Правительство взялось за дело без промедления. Проверки показали, что абсолютно никаких изменений в неодушевленных телепортируемых предметах не происходит. О существовании джонт-процесса было с помпой объявлено на весь мир.
Объявление 19 октября 1988 года о существовании джонта, то есть надежного телепортационного процесса, вызвало во всем мире бурю восторгов и экономический подъем. Через 10 лет станции джонт-процесса появились во всех крупных городах мира, и джонтирование грузов стало обычным делом.
- А мышки, папа? - нетерпеливо спросила Патти. - Что случилось с мышками?
Марк показал на сотрудников джонт-службы, обходящих пассажиров всего в трех рядах от того места, где расположились Оутсы. Рик только кивнул. Патти с беспокойством посмотрела на даму с модно выбритой и раскрашенной головой, которая вдохнула газ через маску и мгновенно уснула.
- Когда не спишь, джонтироваться нельзя, да, папа? - спросил Рик.
Марк кивнул и обнадеживающе улыбнулся Патриции.
- Это Карун понял даже раньше, чем о его открытии узнало правительство, - сказал он. - Он догадался, что джонтироваться можно лишь без сознания, точнее - в глубоком сне.
- Когда он совал мышей хвостом вперед, - медленно произнес Рикки, - они чувствовали себя нормально. До тех пор, пока он не засовывал их целиком. Они.. умирали, только когда Карун запихивал их в портал головой вперед. Правильно?
- Правильно, - сказал Марк.
- Главное - голова, то есть мозг, да, папа? - спросил Рик.
- Верно, малыш, - и Марк удовлетворенно глянул на сына. Смышленый у него парень, его надежда и гордость.
Сотрудники джонт-службы приближались, двигая впереди себя колесницу забвения. Видимо, времени на полный рассказ все-таки не хватит. Может быть, оно и к лучшему.
Проверки продолжались больше двадцати лет, хотя первые же опыты убедили Каруна, что в бессознательном состоянии животные не подвержены воздействию, за которым закрепилось название "органический эффект", или просто "джонт-эффект". Он усыпил несколько мышей, пропихнул их в первый портал, извлек из второго и, съедаемый любопытством, стал ждать, когда подопытные зверьки проснутся... или не проснутся. Мыши проснулись и после короткого восстановительного периода, вызванного действием снотворного, занялись своими обычными мышинными делами, то есть принялись грызть еду, гадить, играть и размножаться без каких бы то ни было отрицательных последствий. Эти мыши стали первыми из нескольких поколений, которые изучались с особым интересом. Никаких отрицательных последствий не обнаружилось: умирали они не раньше других, мышата рождались у них нормальные...
- А когда начали работать с людьми, папа? - спросил Рикки, хотя наверняка уже читал об этом в школьном учебнике. - Расскажи.
- Я хочу знать, что случилось с мышками, - снова заявила Патти.
Хотя столик с газом доехал уже до начала их ряда, Марк Оутс позволил себе на несколько секунд задуматься. Его дочь, которая знала безусловно меньше брата, прислушалась к своему сердцу и задала правильный вопрос. Поэтому он решил сначала ответить на вопрос сына.
Первыми людьми, испытавшими джонт на себе, стали не астронавты или летчики; ими стали добровольцы из числа заключенных. Шестерых добровольцев усыпили и по очереди телепортировали между порталами, расположенными в двух милях друг от друга.
Об этом Марк детям рассказал, потому что все шестеро проснулись в лучшем виде. Но он не стал рассказывать о седьмом испытателе. У этой фигуры, то ли вымышленной, то ли реальной, а скорее всего скомбинированной из реальности и вымысла, даже имелось имя: Руди Фоггиа. Его якобы судили и приговорили в штате Флорида к смерти за убийство четверых стариков, на которых Фоггиа напал, когда те сидели дома и спокойно играли в бридж. Якобы ЦРУ и ФБР совместно сделали Фоггиа уникальное предложение: джонтироваться не засыпая. Если все пройдет нормально - полное освобождение плюс небольшие подъемные. Если же умрешь или сойдешь с ума - значит, не повезло. Ну, как?
Фоггиа, хорошо понимавший, что смертный приговор означает действительно смертный приговор, дал согласие, узнав от своего адвоката, что, поскольку прошение о помиловании отклонено, жить ему осталось в лучшем случае недели две.
В тот Великий День летом 2007 года в зале испытаний присутствовало двенадцать ученых, но, если даже история с Рудди Фоггиа правдива - а Марк верил, что это действительно так, - он сомневался, что проговорились именно ученые. Скорее всего это сделал кто-нибудь из охранников, а может, технических работников, обслуживавших аппаратуру.
- Если я останусь в живых, приготовьте мне жаренную курицу с ореховой подливкой, а уж потом я отсюда смоюсь, - это, по слухам, Фоггиа сказал перед тем, как шагнуть в первый портал и через мгновение появиться из второго.
Он вышел живым, но отведать жареной курицы ему не пришлось. За время, потребовавшееся еме, чтобы перенестись на две мили (по замеру компьютера - 0,000.000.000.067 секунды), его волосы стали совершенно белыми. Лицо Фоггиа не изменилось физически - на нем не появилось новых морщин, но при взгляде на него возникало неизгладимое впечатление страшной, почти невероятной старости. Шаркая ногами, Фоггия отошел от портала и, неуверенно вытянув вперед руки, поглядел на мир пустыми глазами. Губы его дергались и шевелились, потом изо рта потекла слюна. Ученые, собравшиеся вокруг, замерли.
- Что произошло? - наконец вскрикнул один из них, и это был единственный вопрос, на который Фоггиа успел ответить.
- Там вечность! - произнес он и упал замертво. Позже врачи определили инфаркт.
- Папа, я хочу знать, что случилось с мышками, - повторила Патти. Возможность снова спросить об этом о нее возникла лишь потому, что бизнесмен в дорогом костюме и до блеска начищенных ботинках начал вдруг спорить с сотрудниками джонт-службы. Он, похоже, не хотел, чтобы его усыпляли именно газом, и чего-то требовал. Люди джонт-службы старались как могли - уговаривали его, стыдили, убеждали, - и это замедлило их продвижение вперед.
Марк вздохнул. Он сам завел этот разговор - да, чтобы отвлечь детей от переживаний перед джонтом, но все-таки завел, - и теперь придется его заканчивать настолько правдиво, насколько можно, без того, чтобы встревожить детей или напугать.
Он не станет, конечно, рассказывать им о книге Саммерса "Политика джонта", одна из глав которой - "Джонт под покровом тайны" - содержала подборку наиболее достоверных слухов о джонте. Описывалась там история Руди Фоггиа, и еще около тридцати случаев с добровольцами, мучениками или сумасшедшими, которые джонтировались, не засыпая, за последние триста лет. Большинство из них умерли у выходного портала. Остальные оказались безнадежно свихнувшимися. В некоторых случаях к смерти от шока приводил сам факт выхода из джонта.
Эта глава в книге Саммерса, посвященная слухам и домыслам, содержала немало тревожных разоблачний: несколько раз джонт использовался как орудие убийства. Наиболее известный (и единственный документированный) случай произошел всего лет тридцать назад, когда джонт-исследователь Лестер Майклсон связал свою жену и затолкнул надрывающуюся от крика женщину в портал в Силвер-Сити, штат Невада. Но перед тем, как сделать это, он нажал кнопку обнуления на панели управления, тем самым стерев координаты всех порталов, через которые миссис Майклсон могла бы материлизоваться. Короче, миссис Майклсон джонтировалась куда-то в белый свет. После того как эксперты признали Лестера Майклсона полноценным и, следовательно, способным нести ответственность за свои действия, адвокат выдвинул новый вариант защиты: Лестера Майклсона нельзя судить за убийство, так как никто не может с определенностью доказать, что миссис Майклсон мертва. Это суждение создало ужасный образ некоего призрака женщины, бестелесной, но все еще разумной, продолжающей истошно кричать где-то в чистилище целую вечность... Майклсона все же осудили и казнили.
Кроме того,Саммерс полагал, что джонт-процесс используется некоторыми диктаторскими режимами для того, чтобы избавляться от инакомыслящих политических противников. Некоторые считали, что мафия также имеет свои нелегальные джонт-станции. В книге высказывалось предположение, что посредством обнуленных джонт-станций мафия избавлялась от своих жертв, как живых, так и мертвых.
- Видишь ли, - произнес Марк медленно, отвечая на вопрос Патти о мышах и заметив, как жена взглядом предупредила его, чтобы он не сказал чего-нибудь лишнего, - видишь ли, даже сейчас никто точно этого не знает, Патти. Но эксперименты с животными привели ученых к выводу о том, что, хотя джонт физически осуществляется почти мгновенно, в уме на телепортацию тратится долгое-долгое время.
- Я не понимаю, - обиженно сказала Патти. - Я так и знала, что не пойму.
Рикки, однако, смотрел на отца задумчиво.
- Они продолжали жить и чувствовать, - сказал Рикки. - Все подопытные животные. И мы тоже будем, если нас не усыпят.
- Да, - согласился Марк. - Ученые считают именно так.
Что-то новое появилось во взгляде Рикки, Марк не сразу понял. Испуг? Возбуждение?
- Это не просто телепортация, да, папа? Это что-то вроде искривления времени?
"Там вечность! - подумалось Марку. - Что он хотел этим сказать, тот преступник, что он хотел сказать?"
- В каком-то смысле, да, - ответил он сыну. - Но это объяснение ничего не объясняет, Рик, потому что мы не знаем, что такое искривление времени. Тут дело, может быть, в том, что сознание не переносится элементарными частицами, оно каким-то образом остается целым, единым и неделимым. А кроме того, сохраняет ощущение времени, наверно, искаженное. Впрочем, мы же не знаем, как измеряет время чистое сознание... Более того, мы попросту не представляем себе, что такое чистый разум, без тела.
Марк умолк, встревоженно наблюдая за взглядом сына, который вдруг стал острым и пытливым. "Понимает, но в то же время и не понимает", - подумал он. Разум может быть лучшим другом, может позабавить человека, когда, скажем, нечего читать и нечем заняться. Но когда он не получает новых данных слишком долго, он обращается против человека, то есть против себя, начинает рвать и мучать сам себя и, может быть, пожирает сам себя в непредставимом акте самоканнибализма. Как долго это тянется в годах? Для тела джонт занимает 0,000.000.000.067 секунды, но как долго для неделимого сознания? Сто лет? Тысяча? Миллион? Миллиард? Сколько лет наедине со своими мыслями в бесконечном поле времени? И вдруг, когда проходит милиард вечностей - резкое возвращение к свету, форме, телу. Кто в состоянии выдержать такое?
- Рикки... - начал он, но в этот момент к нему приблизились сотрудники со своим столиком.
- Вы готовы? - спросил один из них.
Марк кивнул.
- Папа, я боюсь, - произнесла Патти тоненьким голоском. - Это больно?
- Нет, милая, конечно, нет, - ответил Марк вполне спокойным голосом, но сердце его забилось чуть быстрее: так случалось всегда, хотя джонтировался он раз двадцать пять. - Я буду первым, и вы увидите, как это легко и просто.
Человек в комбинезоне взглянул на него вопросительно. Марк кивнул и заставил себя улыбнуться. Затем на лицо его опустилась маска. Марк прижал ее руками и глубоко вдохнул в себя темноту.
Первое, что он увидел, очнувшись, это черное марсианское небо над куполом, закрывающем Уайтхед-Сити. Была ночь, и звезды, высыпавшие на небе, сияли с удивительной яркостью, никогда не виданной на Земле.
Потом он услышал какие-то беспорядочные крики, бормотание и через секунду пронзительный визг. "О боже, это Мерилис!" - пронеслось у него в голове, и, борясь с накатывающимися волнами головокружения, Марк поднялся с кушетки.
Снова закричали, и он увидел бегущих в их сторону сотрудников джонт-службы в красных комбенизонах. Мерилис, шатаясь и указывая куда-то рукой, двинулась к нему. Потом снова вскрикнула и упала без сознания.
Но Марк уже понял, куда она указывает. Он увидел. В глазах Рикки он заметил тогда не испуг, а именно возбуждение. Ему следовало бы догадаться, ему надо было догадаться! Ведь он знал Рикки, знал его затаенность и любопытство. Ведь это его сын, его милый мальчик, его Рикки - Рикки, который не знал страха.
До этого момента.
На соседней с Рикки кушетке лежала Патти и, к счастью, еще спала. То, что было его сыном, дергалось и извивалось рядом - двенадцатилетний мальчишка со снежно-белой головой и невероятно старыми тусклыми глазами, приобретшими болезненно-желтый цвет. Существо старше чем само время, рядящееся под двенадцатилетнего мальчишку. Оно подпрыгивало и дергалось словно в каком-то жутком, мерзком приступе веселья, потом засмеялось скрипучим, сатанинским смехом. Сотрудники джонт-службы не решались подойти к тому, что они видели.
Ноги старика-младенца судорожно сгибались и дрожали. Руки, похожие на высохшие хищные лапы, заламывались и плясали в воздухе, потом они вдруг опустились и вцепились в лицо того существа, которое еще недавно звали Рикки.
- Дольше, чем ты думаешь, отец! - проскрежетало оно. - Дольше чем ты думаешь! Я задержал дыхание, когда мне дали маску! Я притворился спящим! Хотел увидеть! И увидел! Я увидел! Дольше, чем ты думаешь!
С визгами и хрипами оно неожиданно впилось пальцами себе в глаза, Потекла кровь, и зал превратился в испуганный, кричащий обезъянник.
- Дольше, чем ты думаешь, отец! Я видел! Видел! Долгий джонт! Дольше, чем ты думаешь! Дольше, чем ты можешь себе представить! Намного дольше! О, папа!
Оно выкрикивало еще что-то, но джонт-служащие наконец опомнились и быстро повезли из зала кушетку с кричащим существом, пытающимся выцарапать себе глаза - глаза, которые видели немыслимое на протяжении вечности. Существо говорило что-то еще, всхлипывало, затем закричало, но Марк Оутс этого уже не слышал, потому что закричал сам.[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


22 апр 2013, 07:06
Профиль Cпасибо сказано
За это сообщение пользователю ловелас "Спасибо" сказали:
Admin
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Свадебный джаз

В 1927 году мы играли в одном из торгующих спиртными ресторанчиков Моргана в Иллинойс, оттуда до Чикаго миль семьдесят. Глухая провинция, миль на двадцать в округе не сыщешь другого порядочного город[spoiler=]а. Но и здесь хватало фермеров, которым после жаркого денька в поле страсть как хотелось что-нибудь покрепче "Мокси" и девочек, которые любили попрыгать под джаз со своими липовыми ковбоями. Попадались и женатые (уж их-то всегда отличишь; могли бы и не снимать колец) - они удирали подальше от дома, туда, где их никто не знает, чтобы покрутить со своими не вполне законными лапочками.
Это было время джаза, настоящего джаза, - тогда музыканты не старались оглушить. Мы работали впятером - ударные, корнет, тромбон, пианино: труба - и делали неплохую музыку. До нашей первой записи оставалось еще три года, а до первой киношки, которую мы озвучивали, - четыре.
Мы играли "Бамбуковый залив", когда вошел здоровенный детина в белом костюме и с трубкой, загогулистой, как валторна. К тому времени наш оркестрик был слегка под газом, но публика уже совсем перепилась и так наяривала, что пол дрожал. Сегодня она была настроена добродушно: ни одной драки за целый вечер. Пот с моих ребят лил рекой, а Томми Ингландер, хозяин, все подносил да подносил виски, мяконькое, как кошачья лапка. На Ингландера приятно было работать, ему нравилось, как мы играем. Так что, ясное дело, я его тоже уважал.
Малый в белом костюме сел за стойку, и я про него забыл. Мы закончили круг "Блюзом тетушки Хагар", который шел тогда в глубинке на "ура", и нас наградили громкими криками. Мэнни опустил трубу, и его физиономия расплылась в улыбке; когда мы уходили с эстрады, я похлопал его по спине. Весь вечер на меня поглядывала рыженькая, а я всегда питал слабость к рыжим. Мы встретились глазами, она слегка кивнула, и я стал пробираться через толпу, чтобы предложить ей выпить.
На полдороге передо мной вырос детина в белом костюме. Вблизи он выглядел хорошим бойцом. Волосы у него на затылке топорщились, хотя, судя по запаху, он вылил на них целый флакон косметического масла, а глаза были блеклые, со странным отблеском, как у глубоководных рыб_
- Надо поговорить, выйдем, - сказал он.
Рыженькая надула губы и отвернулась.
- Потом, - сказал я. - Дай пройти.
- Меня зовут Сколлей. Майк Сколлей.
Я знал это имя. Майк Сколлей был мелкий рэкетир из Шайтауна, он зарабатывал на красивую жизнь, провозя выпивку через канадскую границу. Крепкий напиток из той самой страны, где мужики носят юбки и играют на волынках. В свободное от розлива время. Несколько раз его портрет появлялся в газетах. Последний такой случай был, когда его пытался пристрелить другой висельник.
- Здесь тебе не Чикаго, дядя, - сказал я.
- Я с друзьями, - сказал он. - Не рыпайся. Выйдем.
Рыжая опять посмотрела на меня. Я кивнул на Сколлея и пожал плечами.
Она фыркнула и показала мне спину.
- Ну вот, - сказал я. - Спугнул.
- Такие пупсики идут в Чикаго по пенни за пачку, - сказал он.
- Пачка мне ни к чему.
- Выйдем.
Я пошел за ним на улицу. После ресторанной духоты ветерок приятно холодил кожу, сладко пахло свежескошенной люцерной. Звезды были тут как тут, они ласково мерцали в вышине. Чикагцы тоже были тут как тут, но на вид не шибко ласковые, а мерцали у них только сигареты.
- Есть работенка, - сказал Сколлей.
- Вот как?
- Плата две сотни. Разделишь с командой или придержишь одну для себя.
- Что надо делать?
- Играть, что же еще_ Моя сестренка выходит замуж. Я хочу, чтобы вы сыграли на свадьбе. Она любит дискиленд. Двое моих парней сказали, вы хорошо играете дискиленд.
Я говорил, что на Ингландера приятно было работать. Он платил нам по восемьдесят зеленых в неделю. А этот предлагал в два с лишним раза больше за один только вечер.
- С пяти до восьми, в следующую пятницу, - сказал Сколлей. - В зале "Санз-ов-Эрин", на Гровер-стрит.
- Переплачиваешь, - сказал я. - Почему?
- Есть две причины, - сказал Сколлей. Он попыхал трубкой. Она явно не шла к его бандитской роже. Ему бы прилепить к губам "Лаки Страйк" или, положим, "Суит Капорал". Любимые марки всех дармоедов. А с трубкой он не походил на обыкновенного дармоеда. Трубка делала его одновременно печальным и смешным.
- Две причины, - повторил он. - Ты, может, слыхал, что Грек пытался меня кончить.
- Видел твою личность в газете, - сказал я. - Ты тот, который уползал на тротуар.
- Много ты понимаешь, - огрызнулся он, но как-то вяло. - Ему меня уже не осилить. Стареет Грек. Умишком хром. Пора на родину, сосать оливки да глядеть на Тихий океан.
- По-моему, там Эгейское море, - сказал он.
- Хоть озеро Гурон, мне насрать, - сказал он. - Главное, не хочет он в старички. Все хочет достать меня. В упор не видит, что смена идет.
- Ты, значит.
- Гляди, довякаешься.
- Короче говоря, ты платишь такие бабки, потому что наш последний номер пойдет под аккомпанемент энфилдовских винтвок.
На лице его вспыхнула ярость, но к ней примешивалось что-то еще. Тогда я не знал что, но теперь-то, похоже, знаю. Похоже, это была печаль. - Иисус свидетель, по этой части я дела все, что можно сделать за деньги. Если кто чужой сунется, ему живо отобьют охоту вынюхивать.
- А вторая причина?
Он понизил голос:
- Моя сестра выходи за итальянца.
- За честного католика, вроде тебя, - беззлобно ухмыльнулся я.
Он опять вспыхнул, аж побелел, и на миг мне показалось, что я перегнул палку.
- Я ирландец! Чистокровный ирландец, без подделки, запомни это, сынок! - И едва слышно добавил: - Хоть и мало у меня осталось волос, она все равно рыжие.
Я раскрыл было рот, но он не дал мне и словечка вымолвить. Сгреб в охапку и придвинулся вплотную, нос к носу. Я никогда не видел столько ярости, горечи, гнева и решимости на человеческом лице. Как человек может быть уязвлен и унижен - в нашу пору ни у одного белого такого лица не увидишь. Тут и любовь, и ненависть. Они пылали в тот вечер у него на лице, и я понял, что еще пара шуточек, и я уже не жилец.
- Она толстая, - еле слышно прошептал он, обдавая меня запахом мятных конфеток. - Есть много охотников посмеяться над этим у меня за спиной. Но когда я гляжу на них, они умолкают, понял, мистер корнетист? Потому что лучше этого итальяшки ей, может, ничего не светило. Но не советую смеяться надо мной, или над ней, или над итальяшкой. Никому не советую. Я никому не дам смеяться над моей сестренкой.
- Мы никогда не смеемся во время игры. Дуть мешает.
Это разрядило обстановку. Он рассмеялся - отрывистым, лающим смехом. - Подъедете пораньше, начало в пять. "Санз-ов-Эрин" на Гровер-стрит. За дорогу в оба конца плачу тоже я.
Он не спрашивал согласия. Я уж понял, что нам не отвертеться, но о не дал мне даже обговорить все толком. Он уже шагал прочь, а один их дружков загодя распахнул перед ним заднюю дверцу "паккарда".
Они уехали. Я еще немного постоял, покурил. Вечер был такой теплый, чудесный, и чем дальше, тем больше казалось, что Сколлей мне просто померещился. Я подумал, как здорово было бы вытащить эстраду прямо сюда, на стоянку для машин, и поиграть здесь, но тут наш ударник Бифф похлопал меня по плечу.
- Пора, - сказал он.
- Ага.
Мы вошли внутрь. Рыжая подцепила какого-то занюханного морячка, раза в два старше ее. Не знаю, что этот парень из военно-морского флота потерял в Иллинойсе, но я ничего не имел против, коли уж она такая неразборчивая. Мне было не до того. Голова кружилась от виски, и тут, внутри, где благодаря Сколлею и его братии можно было топор вешать на парах контрабандного продукта, гость из Чикаго казался куда более реальным.
- Просят сыграть "Кэмпуанский скачи", - сообщил Чарли.
- Нет уж, - сказал я. - Ниггерские штучки играем только после полуночи.
Я увидел, как лицо садящегося за пианино Билли-Боя застыло, потом опять разгладилось. Я готов был надавать сам себе пинков, но, черт побери, не может же человек вот так сразу сменить пластинку. В те дни я ненавидел слово "ниггер" и все равно повторял его.
Я подошел к нему.
- Прости, Билл, я сегодня что-то не в себе.
- Ерунда, - сказал он, но глядел поверх моего плеча, и я понял, что мои извинения пропали даром. Это было плохо, но еще хуже, скажу я вам, было другое: знать, что он разочаровался во мне.
Во время следующего перерыва я сказал им насчет приглашения, откровенно выложив все и про обещанную плату, и про то, что Сколлей бандюга (хотя и умолчал о другом бандите, который за ним гоняется). Еще я сказал им, что сестра у Сколлея толстуха и что Сколлей принимает это близко к сердцу. И если кто-то примется отпускать шуточку насчет сухопутных барж, вместо того чтобы тихо сопеть в свои две дырки, он рискует заполучить третью, чуток повыше других.
Рассказывая, я не сводил глаз с Билли-Боя Уильямса, но разве поймешь, что у кошки на уме? Легче по морщинкам на скорлупе догадаться, о чем думает грецкий орех. У нас не было пианиста лучше Билл-Боя, и все мы переживали, что во время наших поездок ему приходится терпеть разные мелкие неприятности. Хуже всего, конечно, было на Юге - выгоны для черных, черный раек в кино, всякие такие штучки, - но и на Севере было немногим слаще. Но что я мог поделать? А? Ну-ка, посоветуйте. Такие уж тогда были порядки.
Наступила пятница, и мы подъехали в зал "Санз-ов-Эрин" к четырем, за час до срока. Прикатили на грузовичке, который специально оборудовали Бифф, Мэнни и я. Сзади он был наглухо затянут брезентом, в кузове привинчены к полу две койки. У нас имелась даже электроплитка - она работала от аккумулятора, а на борту красовалось название группы.
Денек был что надо - очень славный летний денек, и белые облачка там и сям отбрасывали на поля тени. Но в городе оказалось жарко и вообще довольно противно: пока разъезжаешь по местам вроде Моргана, успеваешь отвыкнуть от всей этой суеты и толкотни. Под конец дороги рубашка уже липла ко мне и хотелось привести себя в порядок. От глоточка виски, каким угощал нас Томми Ингландер, я бы тоже не отказался.
"Санз-ов-Эрвин", большой деревянный дом, стоял бок о бок с церковью, где должны были венчать сестрицу Сколлея. Если вы когда-нибудь подходили за облаткой, вам, наверно, знакомы такие заведения: сборища "Юных католиков" по вторникам, лото по средам, а по субботам вечеринка для молодежи.
Мы направились туда всей толпой, каждый нес свой инструмент в одной руке и что-нибудь из хозяйства Биффа - в другой. Внутри распоряжалась тощая девица - и подержаться-то не за что. Двое взмокших парней развешивали бумажные гирлянды. Эстрада была в переднем конце зала, над ней натянули кусок полотна и повесили пару больших свадебных колоколов из розового картона. На полотне было вышито блестящими буквами "СЧАСТЬЯ ВАМ, МОРИН И РИКО".
Морин и Рико. Понятно, с чего Сколлей так бесится. Морин и Рико. Охренеть можно.
Тощая девица налетела на нас. Ей явно было что сказать, но я сразу осадил ее.
- Мы музыканты, - сказал я.
- Музыканты? - она недоверчиво покосилась на наше добро. - Ох. А я надеялась, что вы привезли угощение.
Я улыбнулся, словно таскать барабаны и тромбоны в футлярах - обычное дело для фирмачей по обслуге банкетов.
- Пожал... - начала она, но тут к нам подвалил какой-то сосунок лет девятнадцати. Во рту его торчала сигарета, но, насколько я мог судить, шику она ему не прибавляла, только левый глаз слезился.
- Открывай эти фиговины, - сказал он.
Чарли и Бифф глянули на меня. Я пожал плечами. Мы открыли футляры, и он осмотрел трубы. Не найдя ничего такого, куда мы могли бы загнать пулю и выстрелить, он убрался к себе в угол и сел там на складной стульчик.
- Пожалуйста, располагайтесь прямо сейчас, - договорила тощая, как будто ее никто не перебивал. - Пианино в соседней комнате. Когда закончим с украшением, я попрошу ребят вкатить его сюда.
Бифф уже затаскивал свои барабаны на площадку для ударных.
- А я думала, вы привезли угощение, - повторила она разочарованно. - Мистер Скорллей заказал свадебный торт, а потом еще закуски, и ростбифы, и...
- Все будет, мэм, - заверил я. - Им платят после доставки.
- ...и жаркое из свинины, два блюда, и каплуна... мистер Сколлей страшно рассердится, если... - тут она увидела, что один из подручных прикуривает как раз под свисающим концом бумажной гирлянды и взвизгнула: "ГЕНРИ!". Малый подскочил, как ужаленный. Я улизнул на эстраду.
В четверть пятого у нас уже все было готово. Чарли, тромбонист, наигрывал что-то под сурдинку, а Бифф разминал запястья. Поставщики принесли еду в 4.20, и мисс Гибсон (так звали тощенькую: она была профессионалка по части банкетов) чуть не сшибла их с ног.
Для гостей приготовили четыре длинных стола, накрыли белой скатертью, и четыре негритянки в передниках и чепцах начали расставлять тарелки. Торт выкатили в самую середку, чтобы все глядели и облизывались. Он был шестислойный, а наверху - шоколадные жених с невестой.
Я думал, что успею курнуть на улице, но уже после пары затяжек услыхал гудки и гомон - едут, значит. Я еще постоял, пока первая машина не вырулила из переулка за квартал от церкви, потом раздавил сигарету и вернулся.
- Едут, - сообщил я мисс Гибсон.
Она стала вся белая и буквально покачнулась на каблуках. Ей бы выбрать другую профессию - оформлять интерьер, или, скажем, книжку выдавать в библиотеке.
- Томатный сок! - завопила она. - Принесите томатный сок!
Я пошел на эстраду, и мы приготовились. Нам и раньше случалось играть на таких вечерах - это ведь была обычная практика; и, когда открылись двери, мы вдарили рэгтайм на тему "Свадебного марша", - я сам делал аранжировку. Вы можете сказать, что это смахивает на безалкогольный коктейль, и я не буду спорить, но публика заглатывала наш марш на всех празднествах, и здесь эффект был тот же. Гости захлопали, завопили, засвистели, а потом начали трепаться. Но я заметил, что некоторые по-прежнему отбивали ногой такт. Мы были в форме, и вечер, кажется, намечался удачный. Чего только не болтают об ирландцах и в общем-то не зря, но, черт возьми, коли уж выдался случай повеселиться, - они его не упустят!
И все-таки честно признаюсь: когда вошли жених и зарумянившаяся невеста, я едва не запорол первый же номер. Сколлей, в визитке и полосатых брюках, кинул на меня тяжелый взгляд, и не думайте, что я этого не заметил. Я продолжал играть с серьезной миной, и мои ребята тоже - никто ни разу не лажанулся. На наше счастье. Публика, которая почти сплошь состояла из сколлеевских головорезов и их подруг, была, видно, уже ученая. Как же, они ведь наблюдали венчание. И то по залу прокатился этакий легкий шумок.
Вы слыхали про Джека Спрэта и его жену? Так эти выглядели во сто раз хуже. Сколлей почти потерял свою рыжую шевелюру, но у его сестры волосы были в целости, длинные и кудрявые. Однако вовсе не того приятного золотистого оттенка, какой вы можете себе вообразить. А как у аборигенов графства Корк - цвета спелой морковки и все мелко закрученные, точно пружинки из матраца. Лицо у нее от природы было молочно-белое, хотя ручаться трудно - столько на нем высыпало веснушек. И ее-то Сколлей назвал толстухой? Мать моя, да он с таким же успехом мог бы ляпнуть, что "Мэйси" - мелкая лавчонка. Это была женщина-динозавр - ей-богу, она потянула бы фунтов на триста пятьдесят. Все у нее ушло в грудь, и в бедра, и в зад, как обычно бывает у толстых девиц: то, что должно соблазнять, становится уродливым и даже пугает. У некоторых толстушек видишь трогательно симпатичные личики, но у сестры Сколлея и того не было. Слишком близко посажены глаза, рот до ушей, да еще лопоухая. И веснушки эти. Даже сбрось они лишний жир, все равно от такой вывески мухи бы на лету дохли.
Но одно это не вызывало бы смеха, разве что у каких-нибудь недоумков или любителей поиздеваться. Картину дополнял женишок, Рико, и вот тут уж так разбирало, что только волю дай - все бы животики надорвали. Нацепи ему цилиндр, он и то не достал бы до середины ее мощного корпуса. На вид в нем было фунтов девяносто, если намочить хорошенько. Худой как щепка, а физиономия темно-оливковая. Он озирался с нервной улыбкой, и зубы его были похожи на гнилой забор в чикагской подворотне.
Мы продолжали играть.
Сколлей гаркнул:
- Жених и невеста! Дай вам Бог счастья!
А коли Бог не даст, ясно говорил его нахмуренный лоб, так вы то уже постараетесь - хотя бы сегодня.
Все одобрительно загалдели и захлопали. Под конец номера мы сыграли туш, и это тоже вызвало взрыв аплодисментов. Сестренка Сколлея улыбнулась. Да, роток у нее был что надо. Рико глупо ухмылялся.
Пока то да се, гости слонялись по залу, поедая бутерброды с сыром и ломтями холодного мяса и запивая их отличным шотландским виски - контрабандным товаром Сколлея. Я сам в перерывах между номерами три раза пропустил по глоточку, и Томми Ингландер был посрамлен.
Сколлей вроде бы тоже повеселел - во всяком случае на вид.
Один раз он подрулил к эстраде и сказал: "Нормально играете, ребята". Услышать это от такого ценителя музыки было очень даже приятно.
Перед тем как усесться за стол, к нам подошла Морин собственной персоной. Вблизи она была еще страшней, и белое платье (этой шелковой упаковки хватило бы на десяток простыне) ни капли ее не красило. Морин спросила, можем ли мы сыграть "Розы Пикардии", как Ред Николс, и его "Пять Пенни", потому что, сказала она, это ее самая любимая песня. Что ж, она была толстуха и дурнушка, но вела себя скромно, в отличие от всяких дешевых пижонов, тоже делавших нам заказы. Мы сыграли, хоть и не очень здорово. Но она все равно мило нам улыбнулась, став при этом гораздо симпатичней, и даже похлопала.
По местам расселись около 6.15, и подручные мисс Гибсон выкатили хавку. Гости накинулись на нее, как оголодавшие свиньи, что было, впрочем, не удивительно, а между делом успевали прикладываться к бутылке с крепким пойлом. Я не мог не смотреть, как ест Морин. Пытался отвести взгляд, но мои глаза упорно возвращались обратно, точно не веря самим себе. Остальные тоже наворачивали вовсю, но по сравнению с ней казались старушками за чайным столиком. У нее уже не было времени на милые улыбочки и на всякие там "Розы Пикардии", перед ней можно было ставить табличку: "Женщина за работой". Этой мамочке не годились нож с вилкой, ее устроили бы разве что совковая лопата и ленточный транспортер. Тоска брала глядеть на нее. А Рико (его подбородок был вровень со столом, и рядом с невестой виднелась только пара испуганных, как у суслика, карих глазенок) знай подавал ей блюдо за блюдом, так же нервно и глуповато ухмыляясь.
Пока шла церемония разделки торта, мы устроили себе двадцатиминутный перерыв, и сама мисс Гибсон покормила нас на кухне. Там была адская жара от раскаленной печки, да мы и проголодаться как следует не успели. Вечер начинался хорошо, но теперь запахло чем-то неладным. Я видел это по лицам своих ребят... да и по лицу мисс Гибсон, коли на то пошло.
Когда мы вернулись на эстраду, пьянка была в разгаре. Здоровые парни, шатаясь, бродили по залу с тупыми ухмылками на рожах или галдели где-нибудь в углу о разных видах скачек. Несколько пар захотели танцевать чарльстон, и мы сыграли "Блюз тетушки Хагар" (они его скушали), и "Под чарльстон - назад в Чарльстон", и еще несколько номеров в том же духе. Джаз для девочек. Пигалицы, которым все было пока внове, носились по залу, щеголяя кручеными чулками, водили пальчиками у себя под носом и визжали "ву-ду-ди-ду", - меня от этого клича и сейчас тошнит. Снаружи темнело. С окон кое-где свалились сетки от мух, и в зал налетели мотыльки - они толклись вокруг люстры целыми тучами. А оркестрик, как поется в песенке, все играл. Невеста с женихом оказались на отшибе - их обоих, не тянуло улизнуть пораньше, - и остальные про них почти забыли. Даже Сколлей. Он уже порядком нализался.
Время шло к восьми, когда в зале появился маленький человечек. Я его сразу приметил, потому что он был трезвый и явно напуганный - точно кошка посреди собачьей своры. Он пробрался к Сколлею - тот болтал с какой-то шлюшкой у самой эстрады - и похлопал его по плечу. Сколлей живо обернулся, и я слышал каждое слово их разговора. Ей-богу, лучше б не слышать.
- Кто такой? - грубо спросил Сколлей.
- Меня зовут Деметриус, - сказал человечек. - Деметриус Катценос. Меня Грек послал.
Все танцующие замерли на месте. Верхние пуговицы были расстегнуты, и руки нырнули за лацканы. Я заметил, что Мэнни нервничает. Черт возьми, я и сам не шибко обрадовался. Но мы все равно продолжали играть, верьте не верьте.
- Ах, так, - спокойно, даже задумчиво сказал Сколлей.
Тут человечка прорвало:
- Я не хотел идти, мистер Сколлей! Грек забрал мою жену. Сказал, что убьет ее, если я не передам вам его слова!
- Какие еще слова? - рявкнул Сколлей. Он опять стал чернее тучи.
- Он сказал... - человечек затравленно умолк. Глотка у него ходила ходуном, будто он пытался вытолкнуть оттуда душившие его слова. - Сказал передать вам, что ваша сестра жирная свинья. Сказал... сказал... - Он дико вытаращил глаза, уставясь на замершее лицо Сколлея. Я глянул на Морин. У нее был такой вид, точно ей дали пощечин. - Сказал, что у нее чешется. Сказал: если у толстой бабы спина чешется, она покупает чесалку. Если у бабы чешется в другом месте, она покупает мужа.
Морин громко, сдавленно вскрикнула и с плачем выбежала. Аж пол задрожал. Рико, опешив, засеменил вслед. Он ломал руки.
Сколлей не то что покраснел - побагровел. Мне уж казалось - я прямо-таки ждал этого, - что у него вот-вот мозги из ушей брызнут. Я уже видел это выражение безумной муки в сумерках у ресторана Ингландера. Пусть он был обыкновенный бандит, но я его тогда пожалел. И вы бы пожалели.
Когда он заговорил опять, голос его был очень тих - почти мягок.
- Что еще?
Малютка грек дрогнул. Его голос срывался от страха:
- Пожалуйста, не убивайте меня, мистер Сколлей! Моя жена - ее Грек забрал! Я не хотел ничего говорить! Он взял мою жену, он ее...
- Я тебя не трону, - еще спокойнее произнес Сколлей. - Только доскажи остальное.
- Он сказал: над вами весь город смеется.
Мы перестали играть, и на миг наступила мертвая тишина. Потом Сколлей посмотрел на потолок. Руки его были подняты к груди и дрожали. Он так крепко сжал кулаки, что казалось, будто жилы проступают сквозь рубашку.
- ЛАДНО ЖЕ! - крикнул он. - ЛАДНО ЖЕ!
И кинулся к двери. Двое дружков пытались остановить его, пытались объяснить, что это самоубийство, Что Грек на это и рассчитывает, но Сколлей точно обезумел. Он расшвырял их и бросился в черноту летней ночи. В мертвой тишине слышались только тяжелое дыхание гонца да где-то внутри дома приглушенный плач невесты.
Затем тот молокосос, что проверял нас на входе, ругнулся и побежал к двери. Остальные не тронулись с места.
Не успел он добежать до большого бумажного трилистника, лысевшего в фойе, как на мостовой завизжали автомобильные шины и взревели моторы. Много моторов. Словно на заводе в день памяти погибших солдат.
- Гос-споди, помилуй! - взвизгнул мальчишка у двери. - Сколько их! Ложись, босс! Ложись! Ложись...
Ночь разорвали выстрели. Это длилось минуту или две - точно перестрелка в первую мировую. По открытой двери зала стеганула очередь, и лопнула одна их больших висячих ламп. Снаружи посветлело от пальбы винчестеров. Потом машина с воем умчались. Какой-то девица вычесывала осколки из взбитых волос.
Опасность миновала, и все парни сразу высыпали на улицу. Дверь на кухню с треском распахнулась, и оттуда выбежала Морин. Она вся тряслась. Ее лицо, и без того круглое, распухло от слез. Рико несся следом, этакий растерянный мальчонка. Они выскочили наружу.
- Там стреляли, - пробормотала мисс Гибсон. - Что случилось?
- По-моему, Грек замесил хозяина, - сказал Бифф.
Мисс Гибсон посмотрела на него, глаза ее раскрывались все шире и шире. А потом тихо упала в обморок. Меня тоже слегка мутило.
И тут с улицы донесся душераздирающий вопль - такого я в жизни не слышал. Жуткое завывание не стихало ни на миг. Не нужно было выглядывать в дверь, чтобы понять, у кого разрывается сердце, кто причитает над мертвым братом, пока сюда спешат полисмены и газетчики.
- Линяем, - сказал я. - Живо.
И пяти минут не прошло, как мы свернули все хозяйство. Некоторые гости возвратились в зал, но были слишком пьяны и слишком напуганы, чтобы обращать внимание на мелкую сошку вроде нас...
Мы вышли с черного хода, у каждого - что-нибудь из ударных. Странное это было шествие, если кто видел. Я возглавлял его - корнет под мышкой, в обеих руках по тарелке. Ребята остались ждать на углу в конце квартала, а я сбегал за грузовичком. Полиция еще не появилась. Посреди улицы темнела толстая фигура: Морин склонилась над трупом и издавала скорбные вопли, а крошка жених кружился вокруг нее, точно спутник вокруг большой планеты. Я доехал до угла, и ребята побросали все в кузов вповалку. И мы дернули оттуда. До самого Моргана гнали миль сорок пять в час, не разбирая дороги, и то ли друзья Сколлея не позаботились натравить на нас полицию, то ли полиции было неохота с нами вожжаться, но никто нас так и не тронул. И двухсот зеленых мы так и не видали.
Она появилась у Томми Ингландера дней через десять - толстая ирландка в черном траурном платье. Черное шло ей не больше, чем белое.
Ингландер, наверное, знал, кто она такая (в чикагских газетах рядом с портретом Сколлея была и ее фотография), потому что сам проводил ее к столику и цыкнул на парочку пьяных у стойки, которые вздумали похихикать над ней.
Мне было жалко ее, как иногда бывало жалко Билли-Боя. Плохо, когда ты всем чужой. Чтобы это понять, не надо пробовать на себе, хотя пока не попробуешь, может, и не узнаешь по-настоящему, что это такое. А она была очень славная - правда мы с ней мало тогда поговорили.
В перерыве я подошел к ее столику.
- Мне так жаль вашего брата, - сказал я неловко. - Он правда любил вас, я знаю, и...
- Я все равно, что застрелила его собственными руками, - сказала она. И поглядела на свои руки - теперь я увидел, что они у нее маленькие и изящные, гораздо лучше всего остального. - Тот грек на свадьбе говорил чистую правду.
- Да ну, чего там, - ответил я. По-дурацки, конечно, но что я мог еще сказать? Зря я, видно, подошел: она говорила так странно. Будто немного тронулась от полного одиночества.
- Не стану я с ним разводиться, - продолжала она. - Лучше убью себя, и пропади оно все пропадом.
- Не говорите так, - сказал я.
- А вам никогда не хотелось покончить с собой? - горячо спросила она, глядя на меня. - Если люди вас в грош не ставят да еще смеются? Или с вами никогда так не обходились? Скажете, нет? Простите, но я не поверю. А знаете вы, что это такое - есть не переставая, ненавидеть себя за это и все-таки есть? Знаете, что это такое - убить своего брата из-за того, что ты толстая?
На нас стали оглядываться, и пьяные опять захихикали.
- Извините, - прошептала она.
Я хотел ей сказать, что не надо извиняться. Хотел сказать... Боже мой, да все что угодно, лишь бы ей полегчало. Докричаться до нее сквозь весь этот студень. Но ничего не приходило на ум.
И я сказал только:
- Мне надо идти. Пора играть дальше.
- Да-да, - тихо сказала она. - Да-да, идите... иначе и вас обсмеют. Но я приехала, чтобы, не могли бы вы сыграть "Розы Пикардии"? Тогда, на свадьбе, мне так понравилось. Можно?
- Конечно, - сказал я. - С удовольствием.
И мы стали играть. Но она исчезла, не дослушав, и мы бросили этот слишком сентиментальный для ингландеровского ресторанчика номер и перешли на рэгтайм "Флирт в универе". От таких штучек здесь всегда заводились. Я пил весь остаток вечера и к закрытию успел совсем забыть про нее. То есть почти.
Когда мы уходили, я вдруг сообразил. Понял, что надо было ей сказать. Жизнь продолжается - вот что надо было сказать. Так всегда говорят тем, у кого умер близкий человек. Но, подумав, я решил: правильно, что не сказал. Потому что именно это, наверно, ее и пугало.
Теперь, конечно, все знают про Морин Романо и ее мужа. Рико, который опередил ее, - он и сейчас еще отдыхает в тюрьме штата Иллинойс за счет честных граждан. Знаю, как она унаследовала маленькую шайку Сколлея и превратила ее в гигантскую империю времен сухого закона, соревнуясь с самим Капоне. как разделалась с двумя другими главарями банд на Севере и прибрала к рукам их связи. Как к ней привели Грека и она прикончила его: проткнула ему глаз фортепьянной струной и вогнала эту струну в мозг, а он, по рассказам, ползал перед ней на коленях, рыдал и молил о пощаде. Рико, растерянный мальчонка, стал ее первым доверенным лицом и на его собственном счету тоже набралось с десяток крупных налетов.
Я следил за успехами Морин с Западного побережья, где мы сделали несколько очень удачных записей. Правда, без Билли-Боя. Вскоре после того, как мы ушли от Ингландер, он организовал свою группу из одних негров, - они играли дискиленд и рэгтайм. На Юге их принимали хорошо, и я был этому только рад. Да и для нас все оказалось к лучшему. Во многих местах из-за негра мы не смогли бы даже попасть на прослушивание.
Но я говорил о Морин. О ней писали все газеты, и не только потому, что она была вроде Мамаши Баркер с мозгами, хотя и поэтому тоже. Она была страшно толстая, и на ее совмести было страшно много преступлений, и американцы от побережья до побережья испытывали к ней странную симпатию. В 1993 году она умерла от сердечного приступа и некоторые газеты сообщили, что она весила пятьсот фунтов. Вряд ли. По-моему, таких не бывает, верно? Во всяком случае, о ее смерти писали на первых страницах. Она далеко обошла братца, который ни разу за всю свою жалкую карьеру не поднимался выше четвертой. Гроб ее несли десять человек. Одна газетенка поместила фотографию. Жутко было смотреть. Гроб смахивал на контейнер для перевозки мяса - да и по сути разницы немного.
Рико не смог без нее удержать марку и на следующий же год сел за попытку убийства.
Мне так и не удалось забыть ни ее, ни лицо Сколлея в тот вечер, когда я впервые услышал о ней, - эту муку, смешанную с унижением. Но вообще-то, если поразмыслить, не очень уж мне ее жалко. Толстяки всегда могут перестать лопать. А ребята вроде Билли-Боя Уильямса могут разве что перестать дышать. И я до сих пор не вижу, чем я мог бы помочь ей или ему, и все-таки время от времени мне становится за них как-то горько, что ли. Может, просто потому, что я стал намного старше и сплю уже не так хорошо, как в детстве. В этом вся штука, верно?
Верно же?[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


23 апр 2013, 10:39
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Заклятие параноика

[spoiler]Нет больше
Ни выхода и ни входа.
Дверь, что окрашена белым,
хлопала - ветром било.
Все хлеще и хлеще.
Кто-то стоит на пороге -
в черном плаще,
горло его согрето
тонкою сигаретой.
Зря только время тратит -
его приметы -
в моем дневничке.В тетради.
Выстроились адресаты -
змеею.Криво.
Рыжею кровью
красит их лица
свет от ближнего бара.
Свет продолжает литься...
Нет больше
ни выдоха и ни вдоха.
Если я сдохну,
если я скроюсь из виду,
если я больше не выйду,
мой ангел - а может, черт -
отправит мой дневничок
в Лэнгли, что в штате Виргиния.
Стены пропахли джином,
свет пролился потоком,
ветры его сотрясали...
БЫЛО - пятьсот адресатов
по пятистам аптекам.
Были блики да блоки.
Было - пятьсот блокнотов...
В черном. Готов. Глуп.
И огонек - у губ.
Город - в огне...
Страх потечет реками.
Кто там стоит у рекламы,
думает обо мне?
Долго. Мучительно долго.
В комнатах дальних -дольних? -
люди меня воспомнят.
Воспой мне
о жарком дыханье смерти
в звонках телефона,
о телефонной сумятице,
о проводной смуте...
Видишь, как просто?
Там - одинокий кабак на перекрестке.
Там, чередою столетий,
в мужском туалете
хрипит запоротый рок,
и в руки - из рук -
в круг -
ползет вороненая пушка,
и каждая пуля-пешка
носит мое имя.
Ты говорил с ними?
Их накололи.
Им не сыскать мое имя
в чреде некрологов.
В их головах - муть,
им не найти мою мать,
она скончалась.
Стены от крика качались.
Кто собирал пробы,
точно с чешуйчатых гадов,
с моих петляющих взглядов,
со снов моих перекосных,
со слез моих перекрестных?
Свет невозможно убрать...
А среди них - мой брат.
Может, я говорил?
Что-то не помню...
Брат мой все просит
заполнить бумаги его жены.
Она - издалека,
начало ее дороги -
где-то в России...
Вы еще живы?
Вас ни о чем не просили!
Слушай меня, это важно,
прошу, услышь...
Ливень падает свыше,
с высоких крыш.
Капли - колючее крошево,
серое кружево.
Черные вороны сжали
ручки зонтов черных.
Болтают... слушай, о чем они?
Пялятся на часы.
В воде дороги чисты.
Долго лило - острые струи мелькали.
Когда завершится ливень,
останутся лишь глаза -
как монетки мелкие.
Останется ложь.
Подумай - стоит стараться?
Вороны - черные.
Вороны эти ученые -
у ФБР на службе.
Вороны - иностранцы,
все это очень сложно.
Лица манили,
но я обманул их -
я из автобуса выпрыгнул.
Один. На ходу. Без денег.
Там, среди дымных выхлопов,
таксист-бездельник
поверх газеты измятой
прошил меня взглядом,
глянул - словно сглодал.
Я - ошалевший, измотанный.
Кану,
как камень.
Сверху -соседка.
Ушлая старая стерва,
седина - на пробор...
Ее электроприбор
жрет свет моей лампы,
мне уже трудно писать.
Мне подарили пса:
пятнистые лапы -
да радиопередатчик,
вживленный в нос.
Мистика.
Прямо с моста
я столкнул пса вниз -
на двадцать шесть пролетов...
Вот, написал про это.
(Ну-ка, назад, проклятый!
Живо - назад!
Я видел высоких людей -
гляди,
больше не будет .проколов.)
В закусочной пол
пел
старые блюзы-хиты.
Официантка - хитра:
твердит, что бифштекс солили.
Да мне ли не знать стрихнина!
Горький тропический запах
не заглушить горчицей,
по -- притуши-ка запал,
стоит ли горячиться?
От горизонта,
от гор
ночью пришел огонь.
Видишь, как дым - нимбом -
сереет в небе?
Ночью все мысли смяты,
то ли это!
Кто-то безликий - смутный -
по трубам отстойника столько
плыл к моему туалету...
Слушал мои разговоры
сквозь тонкие стены-
стены вращали ушами,
стены дышали,
стены давили стоны.
Видишь - следы рук
фаянс испачкали белый?
Время стянулось в круг,
все это вправду было...
День переходит в вечер,
красным горит по сгибу:
Мне позвонят - я уже не отвечу.
Не телефон - гибель!
Бог посылал грозы -
люди швыряли грязью.
Грязью залили землю,
больше - ни солнца ни зелени,
лишь крики боли.
Они научились врываться,
у них - винтовки да рации.
У них - ни заминки в речи,
им объясняют врачи,
как будет эффектнее трахаться.
Прикинь, как сладко:
в лекарствах у них - кислотка,
в лечебных свечках - "снежок".
Кто там. с ножом,
рвется - прогнать солнце?
Пусть только сунется!
Дорога моя - все уже,
дела - не в лад.
Я облекаюсь в лед,
не помню - я говорил уже?
Лед ослепляет подлые инфраскопы,
слежка выходит за скобки...
Вот - наклонилось к закату
индейское лето.
Произношу заклятья,
ношу амулеты.
Золою
засыпаны залы.
Вы полагаете - взяли?
К черту!
Я ж вас прикончу в секунду.
Я ж вас попалю за черту -
четко!
Любовь моя, будешь кофе?
...Небо - как кафель,
моя усмешка - как грим...
Нет у меня в ходу ни имени,
ни выхода и ни входа.
Кто-то стоит,
согретый горечью сигареты.
Не помню - я говорил?[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


29 апр 2013, 13:19
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Плот

[spoiler]Это место было расположено в сорока милях от университета
Хорликс в Питтсбурге в сторону Кэскейд Лейк, и хотя в
октябре в этих местах темнеет довольно рано, да и выехали
они только в шесть часов, небо было не совсем еще черным,
когда они добрались. Они приехали на машине Дика. Дик
никогда не упускал возможности выпить. После пары бутылок
пива машина слегка вышла у него из повиновения.
Не успел он поставить машину у жердевого забора,
отделявшего автостоянку от пляжа, и вот он уже стаскивал с
себя рубашку и искал глазами плот. Рэнди вышел из машины
немного неохотно. Честно говоря, это была его идея, но он
никогда не думал, что Дик воспримет это всерьез. Девушки
задвигались на заднем сиденье, готовясь выйти из машины.
Глаза Дика рыскали по воде, из стороны в сторону (глаза
снайпера, - подумал Рэнди и ему стало не по себе), а потом
сфокусировались на одной точке.
"Он там!" - закричал он, хлопнув по капоту машины.
"Как ты и говорил, Рэнди! Черт возьми!"
"Дик..." - начал было Рэнди, поправляя очки, но это было
все, на что он осмелился, тем более что Дик уже перепрыгнул
забор и бежал к берегу, не оглядываясь ни на Рэнди, ни на
Рейчел и Ла-Верн. Он смотрел только на плот, который стоял
на якоре ярдах в пятидесяти от берега озера.
Рэнди оглянулся, словно желая извиниться перед девушками
за то, что втянул их во все это, но они смотрели на Дика.
То, что Рейчел смотрела на него, было в порядке вещей -
Рейчел была девушкой Дика. Но и Ла-Верн смотрела в том же
направлении, и Рэнди ощутил внезапный укол ревности, который
и побудил его к действию. Он стащил с себя свой бумажный
свитер, уронил его рядом с рубашкой Дика и перепрыгнул через
изгородь.
"Рэнди", - крикнула ему Ла-Верн, но он только махнул ей,
чтобы она следовала за ним. Он слегка презирал себя за этот
жест, так как заметил ее неуверенность. Она чуть не
плакала. Идею купания в октябре на пустынном озере трудно
было рассматривать просто как очередное развлечение во время
уютной, оживленной вечеринки, устроенной в квартире, которую
Рэнди и Дик снимали вместе. Она нравилась ему, но Дик был
сильнее. И черт его побери, если она не заглядывается на
Дика. Это его дьявольски раздражало.
Дик на бегу расстегнул джинсы и стащил их со своих
поджарых ног. Он как-то умудрился избавиться от них, ни на
секунду не останавливаясь. Этот трюк Рэнди не смог бы
повторить и за тысячу лет. Дик бежал теперь в одних узких
плавках, мышцы на спине и ягодицах энергично работали.
Рэнди с ненавистью подумал о своих тощих ногах, расстегнув
свой "Левайс" и неуклюже стряхнув его на песок. Он
чувствовал себя пародией на Дика.
Дик добежал до воды и завопил: "Господи, ну и холодина!"
Рэнди заколебался, но не подал виду. В этой воде
градусов пять, - услышал он голос внутри себя, - от силы
десять. Твое сердце может остановиться. Он учился в
медицинском колледже и знал, что голос говорит правду, но
внешне он никак не выдал своих колебаний. Он прыгнул в
воду, и на мгновение его сердце действительно остановилось,
во всяком случае, так ему показалось. Воздух застрял в
горле, и ему пришлось сделать усилие, чтобы протолкнуть его
в легкие. Части тела, ушедшие под воду, мгновенно онемели.
Это безумие, - подумал он. Но ведь это твоя идея, Панчо?
Он поплыл за Диком.
Девушки переглянулись. Ла-Верн пожала плечами и
усмехнулась. "Раз они могут, то можем и мы", - сказала она,
стягивая с себя рубашку "Лакост", под которой был почти
прозрачный лифчик. "К тому же у девушек есть дополнительная
жировая прослойка".
Она перескочила через изгородь и побежала к воде,
расстегивая плисовые брючки. Через мгновение Рейчел
последовала за ней по той же причине, что и Рэнди - за
Диком.
Девушки пришли к ним на квартиру в середине дня - по
вторникам у всех из них последние занятия начинались не
позднее часа. Дик только что получил ежемесячную
благотворительную стипендию - один из бывших питомцев
университета, сходящих с ума по футболу (игроки называли
таких "ангелами"), позаботился, чтобы он получал двести
долларов в месяц наличными, и поэтому в холодильнике было
пиво, а на проигрывателе Рэнди стоял новый диск "Найт
Рейнджер". Они сидели вчетвером и ощущали приятное чувство
опьянения. Через некоторое время разговор перешел на
сожаления по поводу того, что кончается длинное бабье лето,
которое доставило им столько удовольствия. Радио предвещало
в среду снежную бурю. Ла-Верн высказала мнение, что
синоптики, предсказывающие снежные бури в октябре, должны
расстреливаться на месте. Никто не спорил.
Рейчел сказала, что когда она была ребенком, ей казалось,
будто лето продолжается вечно, но сейчас, когда она стала
взрослой ("выжившей из ума девятнадцатилетней старухой", -
пошутил Дик, и она двинула его по лодыжке), с каждым годом
оно становится все короче. "Мне иногда кажется, что всю
свою жизнь я провела на Кэскейд Лейк", - сказала она,
направляясь по протертому кухонному линолеуму в сторону
холодильника. Она заглянула внутрь и извлекла оттуда банку
"Айрон Сити Лайт". "Я все еще помню, как я впервые доплыла
до плота. Я простояла на нем чуть ли не два часа, боясь
утонуть на обратном пути".
Она села рядом с Диком, и он обвил ее рукой. Она
улыбнулась своим воспоминаниям, и Рэнди неожиданно пришло в
голову, что она похожа на какую-то знаменитость. Он никак
не мог вспомнить, на кого. Он вспомнил об этом позже, в
менее приятных обстоятельствах.
"В конце концов моему брату пришлось приплыть ко мне и
оттащить меня к берегу на автомобильной камере. Боже, как
он ругался. А я получила невероятный солнечный ожог".
"Плот все еще там", - сказал Рэнди, просто чтобы что-то
сказать. Он знал, что Ла-Верн вновь смотрит на Дика. Через
некоторое время она вообще перестала отводить от него глаза.
Но сейчас она взглянула на него. "Уже почти Хеллоуин,
Рэнди. Пляж на Кэскейд Лейк закрыт со Дня Труда".
"Тем не менее плот все еще там", - сказал Рэнди. "Мы
были на другом берегу озера на геологической полевой
практике около трех недель назад, и я видел его. Он был
похож на..." Он пожал плечами, "...небольшой кусочек лета,
который кто-то забыл убрать на зиму в чулан".
Он думал, что они засмеются над его шуткой, но никто не
улыбнулся. Даже Дик.
"Если он был там, то это еще не значит, что он там до сих
пор", - сказала Ла- Верн.
"Я как-то упомянул о плоте в разговоре с одним парнем", -
сказал Рэнди, допивая пиво. "Билли Де-Луа. Помнишь его,
Дик?"
Дик кивнул. "Играл во втором составе до тех пор, пока не
получил травму".
"Да, это он. Так или иначе, он из тех мест, и он сказал
мне, что парни, которым принадлежит пляж, не вытаскивают
плот до самых морозов. Просто ленятся - во всяком случае,
так он считает. Он сказал, что когда-нибудь они опоздают, и
плот окажется во льду".
Он замолчал, вспоминая, как выглядел плот - яркий квадрат
белого дерева в темно- синей осенней воде. Он вспомнил, как
ветер донес до них звук стукающихся одна о другую бочек.
Сам звук был не слишком громким, но отчетливо разносился в
спокойном приозерном воздухе. Кроме этого звука было слышно
только карканье ворон, повздоривших в запущенном фруктовом
саду.
"Завтра снег", - сказала Рейчел, вставая в тот момент,
когда рука Дика почти бессознательно подкралась к ее груди.
Она подошла к окну и посмотрела на улицу.
"Вот что я вам скажу", - начал Рэнди, - "поедем-ка сейчас
на Кэскейд Лейк. Мы сплаваем на плот, попрощаемся с летом,
а потом вернемся обратно".
Если бы он не был слегка пьян, он никогда бы не вылез с
этим предложением, и в любом случае он не ожидал, что кто-то
примет его всерьез. Но Дик пришел в восторг.
"Вот это да! Ужасно здорово придумано, Панчо! Ужасно
здорово!" Ла-Верн слегка подпрыгнула и пролила пиво. Но она
улыбнулась - и от ее улыбки Рэнди стало немного не по себе.
"Давайте так и сделаем!"
"Дик, ты сошел с ума", - сказала Рейчел и тоже
улыбнулась. Но ее улыбка выглядела немного неуверенной и
обеспокоенной.
"Ерунда, я сделаю это", - сказал Дик, отправляясь за
курткой, и со смесью тревоги и заблуждения Рэнди заметил
безжалостную и немного сумасшедшую усмешку Дика. Они
прожили в одной комнате уже три года - Верзила и Умница,
Киско и Панчо, Бэтмен и Робин, и Рэнди знал эту усмешку.
Дик не шутил, он действительно собирался это сделать. В
своих мыслях он был уже на пути туда.
Брось, Киско. Я не поеду. Слова почти уже выскочили из
него, но прежде чем он успел их произнести, Ла-Верн была уже
на ногах, а в глазах у нее возник тот же веселый,
сумасшедший огонек (а может быть, просто она выпила слишком
много пива). "Я поеду!"
"Тогда отправляемся!" Дик посмотрел на Рэнди. "Что
скажешь, Панчо?"
Он быстро взглянул на Рейчел и заметил что-то неистовое в
ее глазах. Лично он не возражал против того, чтобы Дик и
Ла-Верн вдвоем отправились бы на Кэскейд Лейк и проплавали
бы там всю ночь. Но этот взгляд Рейчел, этот неотвязный
взгляд...
"Оооо, Кииско!" - завопил Рэнди.
"Оооо, Панчо!" - закричал Дик в ответ в полном восторге.
Они ударили по рукам.
Рэнди проплыл половину пути, когда он заметил на воде
черное пятно. Оно было за плотом, немного слева и поближе к
середине озера. Через пять минут было бы уже слишком темно,
чтобы он мог заметить его... если он вообще что-то заметил.
Нефтяная пленка?.. - подумал он, совершая тяжелые гребки и
смутно слыша, как девушки плещутся у него за спиной. Но
откуда бы взяться нефтяной пленке на пустынном озере в
октябре? Да и пятно имело загадочно правильную форму и было
довольно небольшим, не больше пяти футов в диаметре...
"Уууууу!" - закричал Дик, и Рэнди посмотрел на него. Дик
влезал по лесенке, приделанной с одной стороны плота, и
отряхивался, как собака. "Как ты там, Панчо?"
"0'кей!" - закричал он в ответ и поплыл быстрее. Это
было не так уж плохо, как он думал, особенно если быстро
двигаться. Тело стало наливаться теплом, и мотор заработал
на полную мощь. Он ощущал, как его сердце набирает обороты
и согревает его изнутри. У его приятелей был дом на мысе
Код, и вода там была еще холоднее даже в середине июля.
"Ты думаешь, тебе холодно, Панчо? Подожди, что ты будешь
чувствовать, когда влезешь на плот!" - радостно вопил Дик.
Он прыгал по плоту, раскачивая его, и растирал тело руками.
Рэнди не вспоминал о нефтяной пленке до тех пор, пока его
руки не ухватились за шероховатую, выкрашенную белой краской
деревянную лесенку. Тогда он увидел пятно снова. Оно
немного приблизилось. Круглое темное пятно на воде, словно
большая родинка, покачивающаяся на спокойных волнах. Когда
он увидел пятно в первый раз, оно было на расстоянии
примерно сорока ярдов от плота. Сейчас оно наполовину
приблизилось.
Как это могло произойти? Как...
Он вылез из воды и холодный воздух стал покусывать его
кожу. Ему стало еще холоднее, чем в тот момент, когда он
только нырнул в воду. "Ооооооо, черт!" - завопил он, смеясь
и ежась.
"Панчо, твои уши чем-то похожи на дыру в заднем проходе",
- радостно заявил Дик. "Для тебя достаточно холодно? Ты
уже протрезвел?"
"Про-трез-вел! Про-трез-вел!" Он начал скакать по плоту,
как Дик скакал минуту назад, и хлопать себя по груди и по
животу. Они посмотрели на девушек.
Рейчел вырвалась вперед. Движения Ла-Верн напоминали
плавательный стиль собаки с плохими инстинктами.
"Эй, барышни, у вас все в порядке?" - завопил Дик.
"Пошел к черту, Верзила!" - закричала Ла-Верн, и Дик
снова отвернулся.
Рэнди посмотрел вбок и увидел, что загадочное круглое
пятно стало еще ближе - до него было ярдов десять - и
продолжало двигаться к плоту. Оно плыло по поверхности
воды. Его правильная форма наводила на мысли о верхней
части огромного цилиндра, но та гибкость, с которой оно
преодолевало гребни волн, не могла быть свойственна твердому
предмету. Неясный, но сильный страх неожиданно охватил его.
"Скорее!" - закричал он девушкам и наклонился, чтобы
схватить Рейчел за руку, когда она подплывет к лесенке.
Наконец он вытянул ее наверх. Она больно ушибла коленку -
он услышал глухой звук удара.
"Ой! Черт! Ты что..."
Ла-Верн была еще футах в десяти от плота. Рэнди снова
посмотрел вбок и увидел, что круглая штука дотронулась до
внешней стороны плота. Штука был черной, как нефть. Но он
был уверен, что это не нефть - слишком черная, слишком
густая, слишком правильная.
"Рэнди, мне больно! Что за идиотство..."
"Ла-Верн, плыви!" Теперь это уже был не страх. Это был
ужас.
Ла-Верн взглянула на него, может быть, и не расслышав
ужас в его голосе, но по крайней мере вняв его совету. Она
выглядела удивленной, но барахталась быстрее, сокращая
расстояние между собой и лесенкой.
"Рэнди, ты чего?" - спросил Дик.
Рэнди повернул голову и увидел, как штука огибает угол
плота. Обогнув угол, она заскользила вдоль плота, но один
из ее краев теперь был прямым.
"Помоги мне вытащить ее!" - закричал Рэнди Дику и
протянул руку Ла-Верн. "Быстрей!"
Дик добродушно пожал плечами и схватил Ла-Верн за другую
руку. Они вытянули ее на плот за мгновение до того, как
черное пятно скользнуло мимо лесенки. Края его покрылись
рябью, когда оно задело за перила.
"Рэнди, ты совсем спятил?" Ла-Верн задыхалась и была
немного испугана. Соски ее были отчетливо видны сквозь
тонкую ткань лифчика. Они затвердели от холода.
"Эта штука", - сказал Рэнди, показывая пальцем. "Дик,
что это такое?"
Дик заметил. Пятно достигло левого угла плота. Оно
восстановило свои округлые очертания и качалось на волнах на
одном месте. Все четверо посмотрели на него.
"Нефтяная пленка, наверное", - сказал Дик.
"Ты чуть не сломал мне колено", - сказала Рейчел,
посмотрев на темное пятно, а потом переведя глаза на Рэнди.
"Ты..."
"Это не нефтяная пленка", - сказал Рэнди. "Ты
когда-нибудь видел абсолютно круглое пятно нефти? Эта штука
похожа на шашку".
"Я вообще никогда не видел нефтяного пятна", - ответил
Дик. Он разговаривал с Рэнди, но смотрел он на Ла-Верн. Ее
трусы были почти такими же прозрачными, как и лифчик, и
темный треугольник ясно вырисовывался через шелк. Ягодицы
выглядели как два тугих полумесяца. "Я вообще не верю, что
они есть на свете. Я ведь из Миссури".
"У меня будет синяк", - сказала Рейчел, но в ее голосе
больше не было гнева. Она заметила, что Дик смотрит на
Ла-Верн.
"Боже, как я замерзла", - сказала Ла-Верн. Она изящно
поежилась.
"Оно гналось за девушками", - сказал Рэнди.
"Ну-ну, Панчо. Мне казалось, ты говорил, что уже
протрезвел".
"Оно гналось за девушками", - повторил он упрямо и
подумал: Никто не знает, что мы здесь. Ни одна живая душа.
"А ты видел когда-нибудь нефтяное пятно, Панчо?"
Он положил руку на обнаженные плечи Ла-Верн тем же самым
почти неосознанным движением, которым он в этот же день
дотрагивался до груди Рейчел. Он не прикасался к груди
Ла-Верн - во всяком случае, пока, но рука его была близко.
Рэнди обнаружил, что его это почти не волнует. Это черное
круглое пятно на воде. Это была единственная вещь, до
которой ему было дело.
"Я видел одно на Мысе, четыре года назад", - сказал он.
"Мы доставали запачкавшихся птиц из волн и пытались их
отчистить".
"Экология, Панчо", - сказал Дик одобрительно. "Я думаю,
экология - офигительная штука".
Рэнди сказал: "Это была просто разлитая по воде вонючая
жижа. Попадались полосы и бесформенные пятна. Но не было
ни одного такого. Они не были - эээ... - такими
компактными".
Они выглядели случайными, - вот что он хотел сказать. А
эта штука не выглядит случайной. У нее словно бы есть
какая-то цель.
"А теперь я хочу вернуться", - сказала Рейчел. Она
продолжала наблюдать за Диком и Ла-Верн. Рэнди увидел
выражение тупой боли у нее на лице. Он не был уверен,
подозревает ли она об этом.
"Так возвращайся", - сказала Ла-Верн. На ее лице было
выражение, которое Рэнди про себя назвал безмятежность
абсолютного торжества. Название было слегка претенциозным,
но в то же время абсолютно правильным. Выражение это не
предназначалось специально для Рейчел, но Ла-Верн и не
пыталась скрыть его от девушки.
Она сделала шаг к Дику. Теперь бедра их слегка
соприкасались. На одно короткое мгновение Рэнди забыл о
плавающем на поверхности воды пятне и перенес все свое
внимание на Ла-Верн, излучая волны острой ненависти. Хотя
он никогда не бил ни одну девушку, сейчас бы он ударил
Ла-Верн с огромным удовольствием. Не потому, что он любил
ее (да, она вскружила ему голову, и он ревновал ее, когда
она стала забегать в комнату к Дику, но, начнем с того, что
девушку, которую он бы по-настоящему любил, он вообще бы не
подпустил ближе, чем на пятнадцать миль к тому месту, где
находился Дик), а потому, что знал это выражение на лице у
Рейчел - знал, каково ей сейчас на душе.
"Я боюсь", - сказала Рейчел.
"Нефтяного пятна?" - недоверчиво спросила Ла-Верн и
рассмеялась. На. Рэнди вновь нахлынуло желание ее ударить,
закатить ей звонкую пощечину, стереть с ее лица это
высокомерное выражение и оставить на щеке кровоподтек
величиной с ладонь.
"Тогда давай сначала посмотрим, как поплывешь ты", -
сказал Рэнди.
Ла-Верн снисходительно улыбнулась ему. "Я еще не
готова", - сказала она ему таким тоном, которым обычно
разговаривают с ребенком. Она взглянула на небо, потом на
Дика. "Я хочу посмотреть, как появятся звезды".
Рейчел была невысокой хорошенькой девочкой, но ее красота
была немного неопределенной, какой-то мальчишеской. Она
напоминала Рэнди нью-йоркских девушек, когда они несутся
утром на работу в своих прекрасно сшитых юбочках с разрезами
спереди или сбоку, с тем же выражением слегка нервной
привлекательности на их лицах. Глаза Рейчел всегда
блестели, но трудно было сказать, что тому причиной -
веселое настроение или переполняющее ее беспокойство.
Вкусы Дика обычно склонялись к высоким брюнеткам с
сонными, медленными глазами. Рэнди понял, что между Диком и
Рейчел все кончено - что бы между ними не было, что-то
довольно примитивное и слегка ему поднадоевшее с его
стороны, или что-то глубокое, переусложненное и, возможно,
болезненное - с ее. Все было кончено - так внезапно и
окончательно, что Рэнди почти услышал треск, звук, с которым
сухая палочка ломается под коленкой.
Он был робким человеком, но сейчас он подошел к Рейчел и
положил ей руку на плечо. Она быстро взглянула на, него.
Ее лицо выглядело несчастным, но на нем отразилась
благодарность за его жест, и он был рад, что сумел ей хоть
немного помочь. Он вновь подумал о том, что она на кого-то
очень похожа. Что-то в ее лице, выражение ее глаз...
Сначала он подумал, что она напоминает кого-то из
телеигр, или из рекламных передач о крекерах, вафлях или
какой-нибудь такой же ерунде. Потом он вспомнил: она была
похожа на Сэнди Дункан, актрису, которая играла в
возобновленном "Питере Пэне" на Бродвее.
"Что это за штука?" - спросила она. "Рэнди? Что это
такое?"
"Я не знаю".
Он мельком посмотрел на Дика и заметил, что Дик смотрит
на него со знакомой улыбкой, которая выражала скорее
дружелюбную фамильярность, а не презрение... но и презрение
было в ней. Может быть, Дик даже и не знал об этом, и тем
не менее это было так. Улыбка говорила:
А вот опять идет старый бородавчатый Рэнди, написавший
себе в штаны. Она словно бы подсказывала Рэнди ответ:
Ерунда. Не беспокойся об этой штуке. Скоро она отсюда
уберется. Что-нибудь в этом роде. Но он не сказал ничего
подобного. Пусть Дик улыбается. Это правда: он боится
черного пятна на воде.
Рейчел отошла от Рэнди и изящно наклонилась на самом краю
плота недалеко от пятна. На мгновение в сознании Рэнди
вместо Рейчел возникла девушка с ярлыка "Белого Утеса".
Сэнди Дункан, изображенная на ярлыке "Белого Утеса", -
поправил он себя. Ее слегка жестковатые, коротко
остриженные светлые волосы прилипли к ее изящной головке.
Он увидел, что лопатки ее покрылись гусиной кожей над белой
полоской лифчика.
"Не упади, Рейчи", - сказала Ла-Верн с насмешливой
злобой.
"Брось, Ла-Верн", - сказал Дик, продолжая улыбаться.
Рэнди взглянул на их фигуры, стоящие в обнимку в центре
плота, слегка соприкасающиеся бедра, а потом перевел глаза
на Рейчел. Холодок пробежал у него по позвоночнику: черное
пятно двинулось к углу плота, на котором стояла Рейчел.
Раньше оно было в шести-восьми футах от нее. Теперь
расстояние сократилось до трех. И он заметил странное
выражение в ее глазах: круглая пустота, которая загадочным
образом напоминала круглую пустоту пятна на поверхности
воды.
Сейчас она выглядит как Сэнди Дункан на этикетке "Белого
Утеса", которая делает вид, что она загипнотизирована
восхитительным ароматом свежих медовых булочек, - подумал он
идиотически, почувствовав, что его сердце начинает биться
так же часто, как и в озере несколько минут назад, и
закричал: "Отойди немедленно, Рейчел!"
То, что случилось потом, произошло очень быстро, со
скоростью взрывающегося фейерверка. И все же он видел и
слышал каждую деталь с какой-то абсолютной, адской
отчетливостью. Каждый момент времени словно застыл в своей
собственной капсуле.
Ла-Верн засмеялась - в квадратном университетском дворике
ранним вечером ее смех прозвучал бы как смех любой другой
студентки, но здесь, в сгущающейся темноте он больше был
похож на сухой кашель ведьмы, готовящей зелье в волшебном
горшке.
"Рейчел, может быть, тебе лучше отойти на..." - начал
было Дик, но она перебила его, почти наверняка в первый раз
в жизни и без сомнения в последний.
"Оно цветное!" - закричала она дрожащим от удивления
голосом. Ее глаза уставились на черное пятно с тупым
восторгом, и на мгновение Рэнди показалось, что он видит то,
о чем она говорит - цвета, закручивающиеся в яркие спирали.
Потом видение исчезло, и вновь перед его глазами возник
скучный, тусклый черный цвет. "Какие красивые цвета!"
"Рейчел!"
Она потянулась к нему, вперед и вниз. Ее белая рука,
покрытая гусиной кожей, приближалась к пятну. Он увидел,
что ногти ее обкусаны.
"Ре..."
Он почувствовал, как плот закачался под шагами Дика,
бросившегося к ним. Сам он достиг Рейчел в ту же секунду,
намереваясь оттащить ее на плот и смутно осознавая, что не
хочет уступать Дику эту честь.
Рука Рейчел коснулась воды - собственно даже не рука, а
только указательный палец, вокруг которого пошла слабая рябь
- и черное пятно набросилось на нее. Рэнди услышал, как она
судорожно вдохнула воздух, и внезапно пустота ушла из ее
глаз. Вместо нее в них появились муки агонии.
Черное, вязкое вещество размазывалось по ее руке, как
грязь, и Рэнди увидел, что под ним ее кожа исчезает. Она
закричала. И в тот же миг она начала падать. Она взмахнула
руками, и Рэнди попытался дотянуться до нее. Их пальцы на
мгновение соприкоснулись. Их глаза встретились. Она была
адски похожа на Сэнди Дункан. Потом она упала в воду.
Черное пятно растекалось над тем местом, где скрылось под
водой ее тело.
"Что случилось?" - кричала Ла-Верн позади них.
"Что случилось? Она поскользнулась? Что с ней
произошло?"
Рэнди попытался нырнуть за ней, но Дик с силой оттолкнул
его к центру плота. "Нет", - сказал он испуганным голосом,
что было очень на него не похоже.
Все трое видели, как она поднялась на поверхности. Над
водой появились ее машущие руки - нет, не руки. Одна рука.
Другая была покрыта черной пленкой, которая обрывками и
складками свисала с чего-то красного и увитого сухожилиями,
немного напоминавшего ростбиф.
"Помогите!" - закричала Рейчел. Взгляд ее метался,
словно фонарь, которым бесцельно машут в ночной темноте.
Вода вокруг нее вспенилась. "Помогите мне больно, ради
Бога, помогите, мне очень больно. МНЕ БОЛЬНО. МНЕ БОООООО..."
Рэнди упал, когда Дик оттолкнул его. Сейчас он снова
поднялся и качнулся вперед, не в силах оставаться на месте и
не прийти на помощь. Он попытался прыгнуть, но Дик задержал
его, обхватив обеими руками его впалую грудь.
"Нет, она уже мертва", - зашептал он хрипло. "Боже, как
же ты не видишь этого? Она мертва, Панчо".
Черная жижа неожиданно залепила Рейчел все лицо. Ее
вопли сначала сделались тише, а потом и совсем прекратились.
Теперь черное вещество словно связало ее крест накрест
веревками. Рэнди увидел, как они впиваются в ее тело.
Когда из того места, где была ее яремная вена, хлынул темный
фонтан, вещество выбросило щупальце в направлении,
вытекающей крови. Он не мог поверить своим глазам, не мог
ничего понять... но не было никаких сомнений в реальности
происходящего, он знал, что он не сошел с ума, что это не
сон и не галлюцинация.
Ла-Верн кричала. Рэнди посмотрел на нее как раз в тот
момент, когда она мелодраматическим жестом героини немого
кино закрыла глаза рукой. Он собрался было засмеяться и
сказать ей об этом, но не смог выдавить из себя ни звука.
Он вновь перевел взгляд на Рейчел. Собственно, почти
никакой Рейчел там больше не было.
Она уже перестала отбиваться. Только изредка по ее телу
пробегали слабые спазмы. Черная жижа облепила ее - эта
штука стала больше, - подумал Рэнди, - гораздо больше, нет
сомнения - и сжимала ее тело с безмолвной, мощной силой. Он
увидел, как Рейчел ударила рукой по черной массе, и рука ее
завязла, словно муха, опустившаяся на липучую бумагу. Рука
медленно растворялась в черной массе, принимавшей ее форму.
Но постепенно и эта форма распадалась - Рэнди увидел, как
что-то белое сверкнуло среди черноты. Кость, - подумал он и
отвернулся, извергая на плот содержимое своего желудка.
Ла-Верн продолжала кричать. Затем раздался приглушенный
хлопок, и крик перешел в скуление.
Он ударил ее, - подумал Рэнди. Я ведь и сам собирался
это сделать не так давно.
Он сделал шаг назад, утирая рот и ощущая себя абсолютно
больным. И испуганным. Таким испуганным, что лишь
крохотный участок его сознания сохранил способность
функционировать. Скоро он сам начнет кричать. Тогда Дик и
ему отвесит пощечину, Дик не поддастся панике, о нет, ведь
он настоящий герой. Надо быть героем футбола, и тогда все
девушки - твои, - весело запел голос внутри него. Потом он
услышал, как Дик что-то говорит ему. Тогда он посмотрел на
небо, пытаясь прийти в себя, безнадежно стараясь прогнать
видение Рейчел, пожираемой этой черной гадостью - он не
хотел, чтобы Дик поступил с ним так же, как с Ла-Верн.
Он посмотрел на небо и увидел первые звезды. Последний
отсвет заката угас. Отчетливо был виден ковш Большой
Медведицы. Было уже почти полвосьмого.
"О Киииско", - выдавил он наконец. "На этот раз мы,
кажется, попали в серьезную переделку".
"Что это такое?" Дик больно стиснул его плечо. "Эта
штука съела ее, ты видел? Эта скотина съела ее, съела и
переварила! Что это такое?"
"Я не знаю - я уже говорил тебе об этом".
"Ты должен знать. Ты же трахнутый отличник, ты же
изучаешь все эти трахнутые науки!" Теперь Дик сам сорвался
на крик, и это помогло Рэнди обрести немного контроль над
собой[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


04 май 2013, 14:54
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Текст-процессор"

На первый взгляд компьютер напоминал текст-процессор "Ванг": по крайней мере, клавиатура и корпус были от "Ванга". Взглянув же внимательнее, Ричард Хагстром заметил, что корпус расколот надвое (и при[spoiler=]этом не очень аккуратно - похоже, пилили ножовкой), чтобы впихнуть слишком большую для него лучевую трубку от "IBM". А вместо гибких машинных дисков этот беспородный уродец комплектовался пластинками, твердыми, как "сорокопятки", которые Ричард слушал в детстве.
- Боже, что это такое ? - спросила Лина, увидев как он и Нордхоф перетаскивают машину в кабинет Ричарда. Мистер Нордхоф жил рядом с семьей брата Ричарда - Роджером, Белиндой и их сыном Джонатаном.
- Это Джон сделал, - сказал Ричард. - Мистер Нордхоф говорит, что для меня. Похоже это текст-процессор.
- Он самый, - сказал Нордхоф. Ему перевалило за шестьдесят, и дышал он с трудом. - Джон, бедняга, его так и называл. Может быть, мы его поставим на минуту, мистер Хагстром ? Я совсем выдохся.
- Конечно, - сказал Ричард и позвал сына, терзавшего электрогитару в комнате на первом этаже. Отделывя эту комнату, Ричард планировал сделать там гостиную, но сын вскоре превратил ею в зал для репетиций.
- Сет ! - крикнул он. - Помоги нам !
Сет продолжал бренчать. Ричард взглянул на Нордхофа и пожал плечами, не в силах скрыть стыд за сына. Нордхоф пожал плечами в ответ: чего, мол, ожидать от детей в наше время. Хотя оба они знали, что Джон, бедный Джон Хагстром, погибший сын его ненормального брата, был другим.
- Спасибо, что помогли мне с этой штукой, - сказал Ричард.
- А куда еще девать время старому человеку ? - опять пожал плечами Нордхоф. - Хоть это я могу сделать для Джонни. Знаете, он иногда косил мою лужайку. Я пробовал давать ему денег, но он отказывался. Замечательный парень, - Нордхоф все еще не мог отдышаться. - Можно стакан воды, мистер Хагстром ?
Он сам налил воды, когда увидел, что жена даже не встала от кухонного стола, за которым она читала что-то кровожадное в мягкой обложке и ела пирожное.
- Сет , - закричал он снова, - иди сюда и помоги нам !
Сет продолжал извлекать глухие, неправильные аккорды из гитары, деньги за нее Ричард до сих пор выплачивал.
Ричард предложил Нордхофу остаться на ужин, но тот вежливо отказался. Ричард кивнул, снова смутившись, но на этот раз, быть может, немного лучше скрыл свое смущение. "Ты неплохой парень, Ричард, но семейка тебе досталась - не дай бог !" - сказал как-то его друг Берн Эпштейн, и Ричард тогда только покачал головой, испытывая такое же смущение, как сейчас. Он действительно был "неплохим парнем". И тем не менее вот что ему досталось: толстая сварливая жена, уверенная, что все хорошее в жизни прошло мимо нее и что она "поставила не на ту лошадь" (этого она, впрочем, никогда не признавала вслух), и необщительный пятнадцатилетний сын, делающий весьма посредственный успехи в той же школе, где преподавал Ричард. Сын, который днем и ночью, в основном ночью, извлекает из гитары дикие звуки и считает, что в жизни ему этого как-нибудь хватит.
- Как насчет пива ? - спросил Ричард. - Ему не хотелось отпускать Нордхофа сразу, потому что он надеялся услышать что-нибудь еще о Джоне.
- Пиво будет в самый раз, - ответил Нордхоф, и Ричард благодарно кивнул.
- Отлично, - сказал он и отправился на кухню за парой бутылок "Бадвайзера".
Кабинетом ему служило стоявшее отдельно от дома маленькое похожее на сарай строение. Как и гостиную, Ричард отделал его сам. Но в отличие от гостиной считал действительно своим. Здесь можно было скрыться от женщины, ставшей ему совершенно чужой, и такого же чужого сына, рожденного Линой.
Лина, разумеется, неодобрительно отнеслась к тому, что у него появился свой угол, но помешать никак не могла, и это стало одной из немногочисленных побед Ричарда. Он сознавал, что в некотором смысле Лина действительно шестнадцать лет назад "поставила не на ту лошадь". Да, тогда оба были уверены, что он вот-вот начнет писать блестящие романы и у них появится "Мерседес". Но единственный опубликованный роман денег не принес, а критики не замедлили отметить, что эпитета "блестящий" он не заслуживает. Лина встала на сторону критиков, и с этого началось их отдаление.
Работа в школе, когда-то казавшаяся ступенькой на пути к славе, известности и богатству, уже в течение пятнадцати лет служила основным источником дохода - чертовски длинная ступенька, как Ричард иногда думал. Но он никогда не оставлял свою мечту. Писал рассказы, иногда статьи и был на хорошем счету в Писательской гильдии. Своей пишущей машинкой он зарабатывал до пяти тысяч долларов в год, и как бы жена ни ворчала, он заслуживал собственного кабинета, тем более, что сама-то Лина работать отказывалась.
- Уютное гнездышко, - сказал Нордхоф, окидывая взглядом маленькую комнатку с набором разнообразных старомодных снимков на стенах.
Дисплей беспородного текст-процессора разместился на столе поверх самого процессорного блока. Старенькую электрическую машинку "Оливетти" Ричард временно поставил на один из картотечных шкафов.
- Оно себя оправдывает, - сказал Ричард, потом кивнул в сторону текст-процессора. - Вы полагаете, эта штука будет работать ? Джону ведь было всего четырнадцать.
- Видок, конечно, неважный, а ?
- Да уж, - согласился Ричард.
Нордхоф рассмеялся.
- Вы еще и половины не знаете, - сказал он. - Я заглянул сзади в дисплейный блок. На одних проводах там отштамповано "IBM", на других - "Рэйоу Шэк". Плюс почти целиком стоит телефонный аппарат "Вестерн Электрик". И, хотите верьте, хотите нет, микромоторчик из детского электроконструктора. - Он отхлебнул пива и добавил, видимо что-то вспомнив: - Пятнадцать. Ему совсем недавно исполнилось пятнадцать. За два дня до катострофы. - Он замолчал, потом тихо повторил, глядя на свою бутылку пива. - Пятнадцать.
- Из детского конструктора ? - удивленно спросил Ричард.
- Да. У Джона был такой набор лет... э-э-э... наверно с шести. Я ему сам подарил на рождество. Он и тогда сходил с ума по всяким приборчикам. Все равно каким. А уж этот набор моторчиков, я думаю, ему понравился... Думаю, да. Он берег его почти десять лет. Редко у кого из детей так получается, мистер Хагстром.
- Пожалуй, - сказал Ричард, вспоминая ящики игрушек Сета, выброшенные за все эти годы, игрушек забытых или бездумно сломанных; потом взглянул на текст-процессор. - Значит, он не работает ?
- Попробовать надо, - сказал Нордхоф. - Мальчишка был почти гением во всяких электрических делах.
- Думаю, вы преувеличиваете. Я знаю, что он разбирался в электронике и получил приз на технической выставке штата, когда учился только в шестом классе...
- Соревнуясь с ребятами гораздо старше его, причем некоторые из них уже заканчивали школу, - добавил Нордхоф. - Так, по крайней мере, говорила его мать.
- Так оно и было. Мы все очень гордились им. - Здесь Ричард чуть покривил душой: гордился он сам, гордилась мать Джона, но отцу Джона было абсолютно на все наплевать. - Однако проекты для технической выставки и самодельный гибрид текст-процессора... - Он пожал плечами.
Нордхоф поставил свою бутылку на стол и сказал:
- В пятидесятых годах один парнишка из двух консервных банок из-под супа и электрического барахла, стоившего не больше пяти долларов смастерил атомный ускоритель. Мне об этом Джон рассказывал. И еще он говорил, что в каком-то захудалом городишке в Нью-Мексико один парень еще в 1954 году открыл тахионы - частицы, которые, предположительно, двигаются по времени в обратном направлении. А в Уотербери, штат Коннектикут, одиннадцатилетний мальчишка соскреб с колоды игральных карт целлулоид, сделал из него бомбу и взорвал пустую собачью будку. Детишки, особенно те, которые посообразительнее, иногда такие могут выкинуть удивительные вещи. Что ни говори, это был прекрасный мальчуган.
- Вы ведь любили его немного, да ?
- Мистер Хагстром, - сказал Нордхоф. - Я очень его любил. Он был по-настоящему хорошим ребенком.
И Ричард задумался о том, как странно, что его брата (страшная дрянь уже лет с шести) судьба наградила такой хорошей женой и отличным умным сыном. Он же, всегда старавшийся быть мягким и порядочным (что значит "порядочный" в нашем сумасшедшем мире), женился на Лине, которая превратилась в молчаливую неопрятную бабу, и получил от нее Сета. Глядя в честное усталое лицо Нордхофа, он поймал себя на том, что пытается понять, почему так получилось на самом деле и много ли здесь его вины, в какой степени случившееся - результат его собственного бессилия перед судьбой.
- Да, - сказал Ричард. - Хорошим...
- Меня не удивит, если он заработает, - сказал Нордхоф. - Совсем не удивит.
Когда Нордхоф ушел, Ричард Хагстром воткнул вилку в розетку и включил текст-процессор. Послышалось гудение, и он подумал, что вот сейчас на экране появятся буквы "IBM". Буквы не появились. Вместо них, как голос из могилы, выплыли из темноты экрана призрачные зеленые слова:

С д н е м р о ж д е н и я , д я д я Р и ч а р д !
Д ж о н .

- Боже, - прошептал Ричард.
Его брат, жена брата и их сын погибли две недели назад, возвращаясь из однодневной поездки за город. Машину вел пьяный Роджер. Пил он практически каждый день, а на этот раз удача ему изменила, и он, не справившись со своим старым пыльным фургоном, сорвался с девяностофутового обрыва. Упав, машина загорелась. "Джону было четырнадцать, нет пятнадцать. Старик сказал, что ему исполнилось пятнадцаьть за два дня до катострофы. Еще три года, и он освободился бы из-под власти этого неуклюжего глупого медведя. Его день рождения... И скоро наступит мой. Через неделю..."
Джон готовил ему в подарок ко дню рождения текст-процессор. От этой мысли Ричарду стало почему-то не по себе, и он даже не мог сказать, почему именно. Протянул было руку, чтобы выключить машину, но остановился.
"Один парнишка смастерил атомный ускоритель из двух консервных банок и автомобильного электрооборудования стоимостью в пять долларов.
Ну-ну. А еще в Нью-Йоркской канализации полно крокодилов, а ВВС США прячут где-то в Небраске замороженное тело пришельца. Чушь ! Хотя, если честно, то, может быть, я и не хочу быть уверенным в этом на все сто процентов".
Он встал, обошел машину и заглянул в прорези на задней стенке дисплейного блока. Все как говорил Нордхоф: провода "Рэйдиоу Шэк. Изготовлено на Тайване", провода "Вестерн Электрик", "Вестеркс" и "Электрик Сет" с маленькой буковкой p, обведенной кружочком. Потом он заметил еще кое-что, чего Нордхоф или не разглядел, или не захотел упоминать: трансформатор от "Лионел Трэйн", облепленный проводами, как невеста Франкенштейна в известном кинофильме.
- Боже, - сказал он рассмеявшись, но чувствуя, что на самом деле близок к слезам, - Боже, Джонни, что такое ты создал ?
Но ответ Ричард знал сам. Он уже давно мечтал о текст-процессоре, говорил об этом постоянно и, когда саркастические насмешки Лины стали совсем невыносимыми, поделился своей мечтой с Джоном.
- Я мог бы писать быстрее, править быстрее и выдавать больше материала, - сказал он Джонни однажды прошлым летом, и мальчишка посмотрел на него своими серьезными голубыми глазами, умными и из-за увеличивающих стекол очков всегда такими настороженными и внимательными. - Это было бы замечательно... Просто замечательно.
- А почему ты тогда не возьмешь себе такой процессор, дядя Рич ?
- Видишь ли, их, так сказать, не раздают даром, - улыбнулся Ричард. - Самая простая модель "Рэйдиоу Шэк" стоит около трех тысяч. Есть и еще дороже. До восемнадцати тысяч долларов.
- Может быть, я сам сделаю тебе текст-процессор, - заявил Джон.
- Может быть, - сказал тогда Ричард, похлопывая его по спине, и до звонка Нордхофа больше об этом разговоре и не вспоминал.
Провода от детского конструктора. Трансформатор "Лионел Трэйн". Боже !
Он вернулся к экрану дисплея, собираясь выключить текст-процессор, словно попытка написать что-нибудь, окажись она неудачной, могла как-то очернить серъезность замысла его хрупкого, обреченного на смерть племянника.
Вместо этого Ричард нажал на клавиатуре клавишу "EXECUTE" ("выполнить", второе значение - "казнить"), и по спине у него пробежали маленькие холодные мурашки. "EXECUTE", если подумать, странное слово. Слово ассоциировалось с газовыми камерами, электрическими стульями и, может быь, с пыльными фургонами, слетающими с дороги в пропасть.
"EXECUTE".
Процессорный блок гудел громче, чем любой из тех, что ему доводилось слышать, прицениваясь к текст-процессорам в магазинах. Пожалуй, он даже ревел. "Что там в блоке памяти, Джон ? - подумал Ричард. - Диванные пружины? Трансформаторы от детской железной дороги? Консервный банки из-под супа?" Снова вспомнились глаза Джона, его спокойное, с тонкими чертами лицо. Наверно, это неправильно, может быть, даже ненормально - так ревноваь чужого сына к его отцу.
"Но он должен быть моим. Я всегда знал это, и думаю, он тоже знал". Белинда, жена Роджера... Белинда, которая слишком часто носила темные очки в облачный дни. Большие очки, потому что синяки под глазами имели отвратительное свойство расплываться. Но, бывая у них, он иногда смотрел на нее, тихий и внимательный, а Роджер накрывал их зонтом своего громкого хохота, смотрел и думал почти то же самое: "Она должна была стать моей".
Эта мысль пугала, потому что они оба с братом знали Белинду в старших классах и оба назначали ей свидания. Между ним и Роджером было два года разницы, а Белинда как раз посередине: на год старше Ричарда и на год моложе Роджера. Ричард первый начал встречаться с девушкой, которая впоследствие стала матерью Джона, но вскоре вмешался Роджер, который был старше и больше, Роджер, который всегда получал то, что хотел, Роджер, который мог избить, если попытаешься встать на его пути.
"Я испугался. Испугался и упустил ее. Неужели это так? Боже, именно так. Я хотел бы, чтобы все было по-другому, но лучше не лгать самому себе о таких вещах, как трусость. И стыд".
А если бы все оказалось наоборот? Если бы Лина и Сет были семьей его никчемного брата, а Белинда и Джон - его собственной, что тогда? И как должен реагировать мыслящий человек на такое абсурдно сбалансированное превращение? Рассмеяться? Закричать? Застрелиться?
"Меня не удивит, если он заработает. Совсем не удивит."
"EXECUTE".
Пальцы его забегали по клавишам. Он поднял взгляд на экран и плывущие по его поверхности зеленые буквы: М о й б р а т б ы л н и к ч е м н ы м п ь я н и ц е й.
Буквы плыли перед глазами, и неожиданно он вспомнил об игрушке, купленной в детстве. Она называлась "волшебный шар". Ты задавал какой-нибудь вопрос, на который можно ответить "да" или "нет", затем переворачивал шар и смотрел, что он посоветует. Расплывчатые, но тем не менее завораживающие и таинственные ответы состояли из таких фраз, как "Почти наверняка", "Я бы на это не рассчитывал", "Задай этот вопрос позже".
Однажды Роджер из ревности или зависти отобрал у Ричарда игрушку и изо всех сил бросил ее об асфальт. Игрушка разбилась, и Роджер засмеялся. Сидя в своем кабинете, прислушиваясь к странному прерывистому гудению из процессорного блока, собранного Джоном, Ричард вспомнил, как упал тогда на тротуар, плача и все еще не веря в то, что брат с ним так поступил.
- Плакса! Плакса! Ах, какая плакса! - дразнил его Роджер. - Это всего лишь дрянная дешевая игрушка, Риччи! Вон, посмотри, там только вода и маленькие карточки.
- Я скажу про тебя! - закричал Ричард что было сил. Лоб его горел, он задыхался от слез возмущения. - Я все скажу про тебя, Роджер! Я все расскажу маме!
- Скажешь - сломаю руку, - пригрозил Роджер. По его леденящей улыбке Ричард понял, что это не пустая угроза. И ничего не рассказал.

М о й б р а т б ы л н и к ч е м н ы м п ь я н и ц е й.

Текст-процессор, из чего бы он ни состоял, по меньшей мере выводил слова на экран. Оставалось еще посмотреть, будет ли он хранить информацию в памяти, но все же созданный Джоном гибрид из клавиатуры "Ванга" и дисплея "IBM" работал. Совершенно случайно он вызвал у Ричарда неприятные воспоминания, но в этом Джон уже не виноват.
Ричард оглядел кабинет и остановил взгляд на фотографии, которую не он выбрал для кабинета. Большой студийный фотопортрет Лины, ее подарок на Рождество два года назад. "Я хочу, чтобы ты повесил его у себя в кабинете", - сказала она. Так Лина, очевидно, собиралась держать мужа в поле своего зрения, даже отсутствуя. "Не забывай, Ричард. Я здесь. Может быть, я и "поставила не на ту лошадь", но я здесь. Советую тебе помнить об этом".
Портрет с его неестественными тонами никак не уживался с любимыми репродукциями Уистлера, Хомера и Уайета. Глаза Лины были полуприкрыты веками, а тяжелый изгиб пухлых губ застыл в некотором подобии улыбки. "Я еще здесь, Ричард. - словно говорила она. - Никогда об этом не забывай".
Ричард напечатал:

Ф о т о г р а ф и я м о е й ж е н ы в и с и т н а
з а п а д н о й с т е н е к а б и н е т а.

Он взглянул на появившийся на экране текст. Слова нравились ему не больше чем сам фотопортрет, и он нажал клавишу "Вычеркнуть". Слова исчезли. Ричард взглянул на стену и увидел, что портрет тоже исчез.
Очень долго он сидел не двигаясь, - во всяком случае, ему показалось, что долго, - и смотрел на стену, где только что висел портрет. Из оцепенения его вывел запах, шедший из процессорного блока. Запах, который он помнил с детства так же отчетливо, как то, что Роджер разбил "волшебный фонарь", лишь только потому, что Игрушка принадлежала ему, Ричарду. Запах трансформатора от игрушечной железной дороги. Когда появляется такой запах, нужно выключить трансформатор, чтобы он остыл.
Он выключит его. Через минуту.
Ричард поднялся, чувствуя, что ноги его стали словно ватные, и подошел к стене. Потрогал пальцами обивку. Портрет висел здесь, точно, здесь. Но теперь его не было, как не было крюка, на котором он держался. Не было даже дырки в стене, которую он просверлил под крюк.
Исчезло все.
Мир внезапно потемнел, и он двинулся назад, чувствуя, что сейчас потеряет сознание, но удержался. И окружающее вновь обрело ясные очертания.
Ричард оторвал взгляд от места на стене, где недавно висел портрет Лины, и посмотрел на собранный его племянником текст-процессор.
"Удивительные вещи, - услышал он снова голос Нордхофа, - удивительные вещи... Уж если какой-то мальчишка в пятидесятых годах открыл частицы, движущиеся назад во времени, то вы наверняка удивитесь, осознав, что мог сделать из кучи бракованных элементов от текст-процессора, проводов и электродеталей ваш гениальный племянник. Вы так удивитесь, что с ума можно сойти..."
Запах трансформатора стал гуще, сильнее, и из решетки на дальней стенке дисплея поплыл дымок. Гудение процессора тоже стало громче. Следовало выключить машину, потому что, как бы Джон ни был умен, у него, очевидно, просто не хватило времени отладить текст-процессор до конца.
Знал ли он, что делал ?
Чувствуя себя так, словно он продукт своего собственного воображения, Ричард сел перед экраном и напечатал:

П о р т р е т м о е й ж е н ы в и с и т н а
с т е н е.

Секунду он смотрел на предложение, затем перевел взгляд обратно на клавиатуру и нажал клавишу "EXECUTE".
Посмотрел на стену.
Портрет Лины Висел там же, где и всегда.

- Боже, - прошептал он. - Боже мой...

Ричард потер рукой щеку и напечатал:

Н а п о л у н и ч е г о н е т.

Затем нажал клавишу "Вставка" и добавил:

К р о м е д ю ж и н ы д в а д ц а т и д о л л а р о в ы х
з о л о т ы х м о н е т в м а л е н ь к о м
п о л о т н я н о м м е ш о ч к е.

И нажал "EXECUTE".
На полу лежал маленький затянутый веревочкой мешочек из белого полотна. Надпись, выведенная выцветшими чернилами на мешочке гласила: "Уэллс Фарго".
- Боже мой, - произнес Ричард не своим голосом. - Боже мой, боже мой...
Наверное, он обращался бы к Спасителю минуты или даже часы, если бы текст-процессор не начал издавать периодическое "бип" и в верхней части экрана не вспыхнула пульсирующая надпись:

П Е Р Е Г Р У З К А

Ричард быстро все выключил и выскочил из кабинета, словно за ним гнались черти. Но на бегу он подхватил с пола маленький мешочек и сунул его в карман брюк.
Набирая в тот вечер номер Нордхофа, Ричард слышал, как в ветвях деревьев за окнами играет на волынке свою протяжную, заунывную музыку холодный ноябрьский вечер. Внизу группа Сета старательно репетировала убийство мелодии Боба Сигера. Лина отправилась в "Нашу Леди Вечной Печали" играть в бинго.
- Машина работает ? - спросил Нордхоф.
- Работает, - ответил Ричард. Он сунул руку в карман и достал тяжелую, тяжелее даже, чем часы "Ролекс", монету. На одной стороне красовался суровый профиль орла. И дата: 1871. - Работает так, что вы и не поверите.
- Ну почему же, - ровно произнес Нордхоф. - Джон был талантливым парнем и очень вас любил, мистер Хагстром. Однако будьте осторожны. Ребенок, даже самый умный, остается ребенком, он не может правильно оценить свои чувства. Вы понимаете, о чем я говорю ?
Ричард ничего не понимал. Его лихорадило и обдавало жаром. Цена на золото, согласно газете, составляла 514 долларов за унцию. Взвесив монеты на своих весах для почты, он определил, что в каждой из них около четырех с половиной унций и при нынешних ценах они стоят 27 756 долларов. Впрочем, если продать коллекционерам, можно, наверное, получить раза в четыре больше.
- Мистер Нордхоф, вы не могли бы ко мне зайти ? Сегодня ? Сейчас ?
- Нет, - ответил Нордхоф. - Я не уверен, что мне этого хочется, мистер Хагстром. Думаю, это должно остаться между вами и Джоном.
- Но...
- Помните только, что я вам сказал. Ради бога, будьте осторожны... - раздался щелчок. Нордхоф положил трубку.
Через полчаса Ричард вновь очутился в кабинете перед текст-процессором. Он потрогал пальцем клавишу "Вкл.Выкл.", но не решился включить машину. Когда Нордхоф сказал во второй раз, он наконец услышал. "Ради бога, будьте осторожны". Да уж. С машиной, которая способна на такое, осторожность не повредит...
Как машина это делает ?
Он не в силах был и представить себе хоть какую-нибудь возможность объяснения. Может быть, поэтому ему легче было принять на веру столь невероятную, сумасшедшую ситуацию. Он преподавал английский и немного писал, к технике же не имел никакого отношения и никогда не понимал, как работает фонограф, двигатель внутреннего сгорания, телефон или механизм для слива воды в туалете. Как пользоватсься знал, но не знал, как все это действует. Впрочем, есть ли тут какая-нибудь разница - за вычетом глубины понимания.
Ричард включил машину, и на экране, как и в первый раз, возникли слова:
С д н е м р о ж д е н и я , д я д я Р и ч а р д !
Д ж о н.
Он нажал "EXECUTE", и поздравление исчезло.
"Машина долго не протянет" - неожиданно осознал он. Наверняка ко дню гибели Джон не закончил работу, считая, что время еще есть, поскольку до дядиных именин еще три недели...
Но время ускользнуло от Джона, и теперь этот невероятный текст-процессор, способный вставлять в реальный мир новые вещи и стирать старые, пахнет, как горящий трансформатор, и начинает дымить через несколько минут после включения. Джон не успел его отладить. Он... был уверен, что время еще есть?
Нет, Ричард знал, что это не так. Спокойное внимательное лицо Джона, серьезные глаза за толстыми стеклами очков... В его взгляде не чувствовалось уверенности в будущем, веры в надежность времени... Какое слово пришло ему сегодня в голову? Обреченный. Оно действительно подходило к Джону, это слово. Ореол обреченности, нависший над ним, казался таким ощутимым, что Ричарду иногда неудержимо хотелось обнять его, прижать к себе, развеселить, сказать, что не все в жизни кончается плохо и не все хорошие люди умирают молодыми.
Затем он вспомнил, как Роджер изо всей силы швырнул его "волшебный шар" об асфальт, вспомнил, и снова услышал треск разбившегося пластика и увидел, как вытекает из шара "волшебная" жидкость - всего лишь вода - сбегает ручейком по тротуару. И тут же на эту картину наложилось изображение фургона Роджера с надписью на боку: "Хагстром.Доставка грузов". Фургон срывался с осыпающейся пыльной скалы и падал, ударяясь капотом о камни, с негромким, отвратительным скрежетом. Не желая того, Ричард увидел, как лицо жены его брата превращается в месиво из крови и костей. Увидел, как Джон горит в обломках, кричит, начинает чернеть...
Ни уверенности, ни надежды. От Джона всегда исходило ощущение ускользающего времени. И в конце концов время от него действительно ускользнуло.
- Что все это может означать? - пробормотал Ричард, глядя на пустой экран.
Как бы на этот вопрос ответил "волшебный шар" ? "Спросите попозже", "Результат неясен" или "Наверняка" ?
Процессор снова загудел громче. Уже чувствовался горячий запах трансформатора, который Джон запихал в дисплейный блок.
Волшебная машина желаний. Текст-процессор богов.
Может, Джон именно это и хотел подарить ему на день рождения ? Достойный космического века эквивалент волшебной лампы или колодца желаний ?
Он услышал, как открылась от удара дверь, ведущая из дома во двор, и тут же до него донеслись голоса Сета и остальных членов группы. Слишком громкие, хриплые голоса. Видимо, они накурились марихуаны, или выпили.
- А где твой старик, Сет ? - спросил один из них.
- Наверное, как всегда, корпит в своей конуре, - ответил Сет. - Я думаю, он...
Порыв ветра унес конец фразы, но не справился со взрывам общего издевательского хохота.
Прислушиваясь к голосам, Ричард сидел, чуть склонив голову набок, потом принялся неожиданно печатать:
М о й с ы н С е т Р о б е р т Х а г с т р о м ...
Палец его замер над клавишей "Вычеркнуть".
"Что ты делаешь? - кричал его мозг. - Это всерьез? Ты хочешь убить своего собственного сына?"
- Но что-то же он там делает ? - спросил кто-то из приятелей Сета.
- Недоумок хренов ! - ответил Сет. - Можешь спросить у моей матери, она тебе скажет. Он...
"Я не хочу убивать его. Я хочу его вычеркнуть."
... н и к о г д а н е с д е л а л н и ч е г о
т о л к о в о г о , к р о м е ...
Слова "Мой сын Сет Роберт Хагстром" исчезли с экрана.
И вместе с ними исчез доносившийся с улицы голос Сета.
Ни звука не доносилось теперь оттуда, кроме шума холодного ноябрьского ветра, продолжавшего мрачно рекламировать приближение зимы.
Ричард выключил текст-процессор и вышел на улицу. У въезда на участок было пусто. Лидер-гитарист группы, парень по имени Норм (фамилию Ричард не помнил), разъезжал на старом зловещего вида фургоне, в нем же группа перевозила аппаратуру для своих редких выступлений. Теперь фургон исчез. Сейчас он мог быть в каком угодно месте, мог ползти где-нибуть по шоссе или стоять у какой-нибудь грязной забегаловки, и Норм мог быть где угодно, и басист Дэви с пугающими пустыми глазами и болтающейся в мочке уха булавкой, и ударник с выбитыми передними зубами... Они могли быть где угодно, но только не здесь, потому что здесь нет Сета, и никогда не было.
Сет вычеркнут.
- У меня нет сына, - пробормотал Ричард. Сколько раз он видел эту мелодраматическую фразу в плохих романах? Сто? Двести? Она никогда не казалась ему правдивой. Но сейчас он сказал чистую правду.
Ветер дунул с новой силой, и Ричарда неожиданно скрутил, согнул вдвое, лишил дыхания резкий приступ колик.
Когда его отпустило, он двинулся к дому.
Прежде всего он заметил, что в холле не валяются затасканные кросовки - их у Сета было четыре пары, и тот ни в какую не соглашался выбросить хотя бы одну. Ричард прошел к лестници и провел рукой по перилам. В возрасте десяти лет Сет глубокими буквами вырезал на перилах свои инициалы. В десять лет уже положено понимать, что можно делать и чего нельзя, но Лина не разрешила Ричарду наказать мальчика. Эти перила Ричард делал сам почти целое лето. А потом опиливал, шкурил, полировал изуродованное место заново, но следы букв все равно оставались.
Теперь же они исчезли.
Наверх. Комната Сета. Все чисто, аккуратно и необжито, сухо и обезличено. Вполне можно повесить на дверной ручке табличку "Комната для гостей".
Вниз. Здесь Ричард задержался дольше. Змеинное переплетение проводов исчезло, усилители и микрофоны исчезли, ворох деталей от магнитофона, который Сет постоянно собирался "наладить" (ни усидчивостью, ни умением, присущим Джону, он не обладал), тоже исчез. Вместо этого в комнате заметно ощущалось глубокое (и не совсем приятное) влияние личности Лины: тяжелая вычурная мебель, вельветовые гобеллены на стенах (на одном изображалась сцена "Тайной вечерни", где Христос больше походил на Уэйна Ньютона; на другом - олень на фоне аляскинского пейзажа) и вызывающе яркий, как артериальная кровь, ковер на полу. Следов того, что когда-то в этой комнате обитал подросток по имени Сет Хагстром, не осталось никаких. Ни в этой комнате, ни в какой другой.
Ричард все еще стоял у лестницы, оглядывая все вокруг, когда до него донесся шум подъезжающей машины.
"Лина, - подумал он, испытывая лихорадочный приступ чувства вины. - Лина вернулась с игры... Что она скажет, когда увидит, что Сет исчез? Что..."
"Убийца ! - представлялся ему ее крик. - Ты убил моего мальчика !"
Но ведь он не убивал...
- Я его вычеркнул, - пробормотал он и направился на кухню встречать жену.
Лина стала толще.
Играть в бинго уезжала женщина, весившая около ста восьмидесяти фунтов. Вернулась же женщина, весом по крайней мере в триста. Может быть, больше. Чтобы пройти в дверь, ей пришлось даже чуть повернуться. Под синтетическими брюками цвета перезревших зеленых маслин колыхались складками слоновьи бедра. Кожа ее, болезненно желтоватая три часа назад, приобрела теперь совершенно нездоровый бледный оттенок. Дажн не будучи врачом, Ричард понимал, что это свидетельствует о серьезном расстройстве печени и грядущих сердечных приступах. Глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, глядели на него ровно и презрительно.
В одной пухлой и дряблой руке она держала полиэтиленовый пакет с огромной индейкой, которая скользила и переворачивалась в пакете, словно обезображенное тело самоубийцы.
- На что ты так уставился, Ричард ? - спросила она.
"На тебя, Лина. Я уставился на тебя. Потому что ты стала вот такой в этом мире, где мы не завели детей. Такой ты стала в мире, где тебе некого любить, какой бы отравленной ни была твоя любовь. На тебя, Лина, я уставился, на тебя".
- Эта птица, Лина... - выдавил он наконец. - Никогда в жизни не видел такой огромной индейки.
- Ну и что ты стоишь, смотришь на нее, как идиот ? Лучше бы помог !
Он взял у Лины индейку и положил на кухонный стол. Замороженная птица перекатилась набок с таким звуком, словно в пакете лежал кусок дерева.
- Не сюда ! - прикрикнула Лина раздраженно и указала на дверь кладовой. - Засунь ее а морозильник !
- Извини, - пробормотал Ричард. Раньше у них никогда не было отдельного морозильника. В том мире, в котором они жили с Сетом.
Он взял индейку и отнес в кладовую, где в холодном белом свете флюоресцентной лампы стоял похожий на белый гроб морозильник "Амана". Положив пакет внутрь рядом с замороженными тушками других птиц и зверей, он вернулся на кухню. Лина достала из буфета банку шоколадных конфет с начинкой и принялась методично уничтожать их одну за другой.
- Сегодня игра была в честь Дня Благодарения, - сказала она. - Мы устроили ее на семь дней раньше, потому что на следующей неделе отцу Филлипсу нужно ложиться в больницу вырезать желчный пузырь. Я выиграла главный приз.
Лина улыбнулась, показав зубы, перепачканные шоколадом и ореховым маслом.
- Лина, ты не жалеешь иногда, что у нас нет детей ? - спросил Ричард.
Она посмотрела так, словно он сошел с ума.
- На кой черт мне такая обуза ? - ответила Лина вопросом на вопрос и поставила оставшиеся полбанки конфет обратно в буфет. - Я ложусь спать. Ты идешь или опять будешь сидеть за пишущей машинкой ?
- Пожалуй, еще посижу, - сказал он на удивление спокойным голосом. - Я недолго.
- Этот хлам работает ?
- Что ?.. - Он тут же понял о чем она и опять остро ощутил свою вину. Она знала о текст-процессоре, конечно же, знала. То, что он вычеркнул Сета, никак не повлияло на Роджера и судьбу его семьи. - Э-э-э... Нет. Не работает.
- Этот твой племянник... Вечно голова в облаках. Весь в тебя, Ричард. Не будь ты таким тихоней, я бы, пожалуй, подумала, что это твоя работа пятнадцатилетней давности. - Она рассмеялась грубо и неожиданно громко - типичный смех стареющей пошлой бабы, и он едва сдержался, чтобы не ударить ее. Затем на его губах возникла улыбка, тонкая и такая же белая и холодная, как морозильник, появившийся в этом мире вместо Сета.
- Я недолго, - повторил он. - Нужно кое-что записать.
- Почему бы тебе не написать рассказ, за который дадут Нобелевскую премию или что-нибудь другое в этом духе ? - безразлично спросила она. Доски пола скрипели и прогибались, когда Лина, колыхаясь, шла к лестнице. - Мы все еще должны за мои очки для чтения. И платеж за видеомагнитофон просрочен. Когда ты наконец сделаешь хоть немного денег, черт побери ?
- Я не знаю, Лина, - сказал Ричард. - Но сегодня у меня есть хорошая идея. Действительно хорошая.
Лина обернулась и посмотрела на него, явно собираясь сказать нечто саркастическое, мол, ни от одной его хорошей идеи еще никогда не было толка. Не сказала. Может быть, что-то в улыбке Ричарда остановило ее, и женщина молча пошла наверх. Ричард остался стоять, прислушиваясь к ее тяжелым шагам. По лбу его катился пот. Он чувствовал одновременно и слабость, и какое-то возбуждение.
Потом Ричард повернулся и, выйдя из дома, двинулся к своему кабинету.
На этот раз процессор начал даже не гудеть или реветь, а хрипло прерывисто завывать, как только он включил машину. И почти сразу из корпуса дисплейного блока запахло горящей обмоткой трансформатора, а когда он нажал клавишу "EXECUTE", убирая с экрана поздравление, блок задымился.
"Времени осталось мало, - пронеслось у него в голове. - Нет... Времени просто не осталось. Джон знал это, и теперь я тоже знаю".
Нужно было что-то выбирать - либо вернуть Сета, нажав клавишу "Вставить" (он не сомневался, что это можно сделать с такой же легкостью, как он сделал золотые монеты) или завершить начатое.
Запах становился все сильнее, все тревожнее. Еще немного, и загорится мигающее слово "Перегрузка".
Он напечатал:
М о я ж е н а А д е л и н а М э й б л У о р е н
Х а г с т р о м.
Нажал клавишу "Вычеркнуть".
Напечатал:
У м е н я н и к о г о н е т ...
И в верхнем правом углу экрана замигали слова:
П е р е г р у з к а. П е р е г р у з к а. П е р е г р у з к а.
"Я прошу тебя. Пожалуйста, дай мне закончить. Пожалуйста, пожалуйста..."
Дым, вьющийся из решетки видеоблока, стал совсем густым и серым. Ричард взглянул на ревущий процессор и увидел, что оттуда тоже валит дым, а за завесой дыма, где-то внутри, разгорается зловещее красное пятнышко огня.
"Волшебный шар", скажи, я буду здоров, богат и умен ? Или я буду жить один и, может быть, покончу с собой от тоски ? Есть ли у меня еще время ?"
"Сейчас не знаю, задай этот вопрос позже".
Но "позже" уже не будет.
Ричард нажал "Вставить", и весь экран за исключением лихорадочно мелькающего теперь слова "Перегрузка" погас.
Он продолжал печатать:
... к р о м е ж е н ы Б е л и н д ы и с ы н а
Д ж о н а т а н а.
Ричард нажал "EXECUTE" дважды.
"Теперь, - подумал он, - я напечатаю: "Все неполадки в этом текст-процессоре были устранены еще до того, как мистер Нордхоф принес его сюда". Или: "У меня есть идеи по крайней мере на два десятка бестселлеров". Или: "Моя семья будет жить счастливо". Или...
Он ничего не напечатал. Пальцы беспомощно повисли над клавиатурой, когда он почувствовал, в буквальном смысле почувствовал, как все его мысли застыли неподвижно, словно автомашины, затертые в самом худшем за всю историю существования двигателей внутреннего сгорания манхэттенском автомобильном заторе.
Неожиданно экран наполнился словами:
... г р у з к а , п е р е г р у з к а , п е р е г р у з к а ,
п е р е г р у з к а , п е р е г р у з к а ...
Что-то громко щелкнуло, и процессор взорвался. Из блока метнулось и тут же угасло пламя. Ричард откинулся на стуле, закрыв лицо руками на случай, если взорвется экран, но экран просто погас.
Ричард продолжал сидеть, глядя в темную пустоту экрана.
"Сейчас не уверен, задай этот вопрос позже".
- Папа ?
Он повернулся на стуле. Сердце его стучало так сильно, что казалось вот-вот вырвется из груди.
На пороге кабинета стоял Джон. Джон Хагстром. Лицо его осталось почти таким же, хотя какое-то чуть заметное отличие все же было. Может быть, подумал Ричард, из-за того, что отец другой. А может, в глазах Джона просто нет теперь настороженного выражения, усиливаемого очками с толстыми стеклами. (Ричард заметил, что вместо уродливых очков в штампованной пластиковой оправе, которые Роджер всегда покупал мальчику, потому что они стоили на пятнадцать долларов дешевле, Джон носил теперь другие - с изящными тонкими дужками.)
А может быть, дело еще проще: он перестал выглядеть обреченным.
- Джон ? - хрипло спросил Ричард, успев подумать: "Неужели мне нужно было что-то еще ?" Было? Глупо, но он хотел тогда чего-то еще. Видимо, людям всегда что-то нужно. - Джон ? Это ты?
- А кто же еще ? - Сын мотнул головой в сторону текст-процессора. - Тебя не поранило, когда эта штука отправилась в свой компьютерный рай, нет ?
- Нет. Все в порядке.
Джон кивнул.
- Жаль, что он так и не заработал. Не знаю, что на меня нашло, когда я монтировал его из этого хлама. - Он покачал головой. - Честное слово, не знаю. Словно меня что-то заставило. Ерунда какая-то.
- Может быть, - сказал Ричард, вставая обнимая сына за плечи, - в следующий раз у тебя получится лучше.
- Может. А может, я попробую что-нибудь другое.
- Тоже неплохо.
- Мама сказала, что приготовила тебе какао.
- Отлично, - сказал Ричард, и они вдвоем отправились к дому, в который никто никогда не приносил замороженную индейку, выигранную в бинго. - Чашка какао сейчас будет в самый раз.
- Завтра я разберу его, вытащу оттуда все, что может пригодиться, и отвезу остальное на свалку, - сказал Джон.
Ричард кивнул.
- Мы вычеркнем его из нашей жизни, - сказал он, и, дружно рассмеявшись, отец и сын вошли в дом, где уже пахло горячим какао.[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


05 май 2013, 14:41
Профиль Cпасибо сказано
За это сообщение пользователю ловелас "Спасибо" сказали:
Admin
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Человек, который никому не подавал руки

З[spoiler]а окном был морозный вечер, часы пробили восемь, и вскоре мы все перебрались в библиотеку, прихватив с собой бокалы, которые Стивенс не забывал вовремя наполнять. Довольно долго тишину нарушали только треск огня в камине, отдаленное постукивание бильярдных шаров да вой ветра. Но в доме номер 249В было тепло.
Помнится, справа от меня в тот вечер сидел Дэвид Адли, а слева Эмлин Маккэррон - однажды он нас напугал рассказом о женщине, разродившейся в немыслимых обстоятельствах. Против меня сидел Йохансон с "Уолл-стрит мэгэзин" на коленях.
Вошел Стивенс и вручил Джорджу Грегсону ненадписанный пакет. Стивенс - идеальный дворецкий, невзирая на заметный бруклинский акцент (или благодаря ему), и главное его достоинство состоит в том, что он всегда безошибочно угадывает, кому передать послание, если адресат не указан.
Джордж взял пакет и какое-то время неподвижно сидел в своем высоком кресле с подголовником, глядя на огонь в камине, где при желании можно было бы зажарить здорового бычка. Я видел, как в его глазах что-то промелькнуло, когда взгляд его упал на афоризм, выбитый на каменном цоколе: СЕКРЕТ В РАССКАЗЕ, А НЕ В РАССКАЗЧИКЕ.
Он разорвал пакет своими старческими дрожащими пальцами и швырнул содержимое в огонь. Вспыхнула яркая радуга, которая вызвала у присутствующих легкое оживление. Я обернулся к Стивенсу, стоявшему в тени у двери. Руки сложены за спиной, лицо бесстрастно.
Внезапно молчание нарушил скрипучий, немного ворчливый голос Джорджа, и мы все вздрогнули. Во всяком случае за себя ручаюсь.
- Однажды я был свидетелем того, как в этой темноте убили человека, - сказал Джордж Грегсон, - хотя никакой суд не вынес бы убийце обвинительного приговора. Кончилось, однако, тем, что он сам себя осудил и сам привел приговор в исполнение.
Установилась пауза, пока он разжигал трубку. Его морщинистое лицо окутал голубоватый дым; спичку он загасил замедленным движением ревматика. Он бросил спичку на горячий пепел, оставшийся после сожженного пакета, и проследил за тем, как она обуглилась. Под кустистыми седоватыми бровями прятались цепкие синие глаза, выражавшие сейчас задумчивость. Крупный нос крючком, узкие жесткие губы, втянутая в плечи голова.
- Не дразните нас, Джордж, - проворчал Питер Эндрюс. - Рассказывайте.
- Расскажу. Наберитесь терпения.
Мы ждали, пока он вполне не удовлетворился тем, как раскурена трубка. Уложив в глубокую чашечку из корня верескового дерева аккуратный слой угольков, Джордж сложил на коленях подрагивающие руки и начал:
- Так вот. Мне восемьдесят пять лет, а то, что я собираюсь вам рассказать, случилось, когда мне было двадцать или около того. Если быть точным, в 1919-м. Я как раз вернулся с Большой Войны. Пятью месяцами ранее умерла моя невеста от инфлюэнцы. Ей едва исполнилось девятнадцать. Боюсь, что спиртному и картам я тогда уделял чрезмерное внимание. Видите ли, она ждала меня два года, и не проходило недели, чтобы я не получил от нее письма. Да, я загулял и потерял чувство меры; может быть, вы скорее меня поймете, узнав, что я тогда не имел никакой опоры ни в семье, ни в вере - из окопов, знаете, догматы христианства выглядят в несколько комическом свете. Зато не покривив душой, могу сказать, что настоящие друзья, которые были со мной в дни испытаний, не оставляли меня одного. Их у меня было пятьдесят три (многие ли похвастаются таким числом?): пятьдесят две карты в колоде да бутылка виски "Катти Сарк". Между прочим, поселился я в этих самых апартаментах на Бреннан-стрит. Правда, стоили они тогда несравнимо дешевле и лекарств на полке было куда меньше. А вот времени я здесь проводил, пожалуй, столько же - в доме номер 249в и тогда легко было составить компанию для покера.
Тут его перебил Дэвид Адли, и, хотя на губах его играла улыбка, вопрос прозвучал со всей серьезностью:
- А что Стивенс? Он уже служил у вас, Джордж?
Грегсон повернулся к дворецкому:
- Стивенс, вы служили мне тогда, или это был ваш отец?
Ответ сопровождался отдаленным подобием улыбки:
- Я полагаю, шестьдесят пять лет назад этим человеком мог быть мой дед, сэр.
- Во всяком случае место вы получили по наследству, - философски изрек Адли.
- Как вам будет угодно, - вежливо откликнулся Стивенс.
- Я вот сейчас вспоминаю его, - снова заговорил Джордж, - и, знаете, Стивенс, вы поразительно похожи на вашего... вы сказали деда?
- Именно так, сэр.
- Если бы вас поставить рядом, я бы, пожалуй, затруднился сказать, кто есть кто... впрочем, этого уже не проверишь, не так ли?
- Да, сэр.
- Ну так вот, я сидел в ломберной - вон за той дверью - и раскладывал пасьянс, когда увидел Генри Брауэра... в первый и последний раз. Нас уже было четверо, готовых сесть за покер; мы ждали пятого. И тут Джейсон Дэвидсон сообщает мне, что Джордж Оксли, наш пятый партнер, сломал ногу и лежит в гипсе, подвешенный к дурацкому блоку. Увы, подумал я, видимо, игра сегодня не состоится. Впереди долгий вечер, и нечем отвлечься от печальных мыслей, остается только раскладывать пасьянс и глушить себя слоновьими дозами виски. Как вдруг из дальнего угла раздался спокойный приветливый голос:
- Джентльмены, речь, кажется, идет о покере. Я с удовольствием составлю вам компанию, если вы, конечно, не возражаете.
До этого момента гость сидел, зарывшись в газету "Уорлд", поэтому я впервые мог разглядеть его. Я увидел молодого человека со старым лицом... вы понимаете, о чем я? После смерти Розали на моем лице появились точно такие же отметины, только их было гораздо меньше. Молодому человеку, судя по его шевелюре, было не больше двадцати восьми, но опыт успел наложить отпечаток на его лицо, в глазах же, очень темных, залегла даже не печаль, а какая-то затравленность. У него была приятная наружность - короткие подстриженные усики, темно-русые волосы. Верхняя пуговица воротничка элегантного коричневого костюма была расстегнута.
- Меня зовут Генри Брауэр, - отрекомендовался он.
Дэвидсон тотчас бросился к нему с протянутой рукой, от радости он, кажется, готов был силой схватить покоившуюся на коленях ладонь молодого человека. И тут произошло странное: Брауэр выронил газету и резко поднял вверх обе руки, так что они оказались вне досягаемости. На его лице был написан ужас.
Дэвидсон остановился в замешательстве, скорее смущенный, чем рассерженный. Ему самому было двадцать два. Господи, какие же мы были... телята.
- Прошу прощения, - со всей серьезностью сказал Брауэр, - но я никогда не пожимаю руки!
Дэвидсон захлопал ресницами:
- Никогда? Как странно. Но отчего же?
Вы уже поняли, что он был настоящий теленок. Брауэр попытался объяснить ему как можно доходчивее, с открытой (хотя и страдальческой) улыбкой:
- Я только что из Бомбея. Удивительное место... толпы, грязь... эпидемии, болезни. На городских стенах охорашиваются стервятники. Я| пробыл там два года в торговой миссии, и наша западная традиция обмениваться рукопожатием стала вызывать у меня священный ужас. Я отдаю себе отчет в том, что поступаю глупо и невежливо, но ничего не могу с собой поделать. И если вы не будете столь великодушны, что расстанетесь со мной без обиды в сердце...
- С одним условием, - улыбнулся Дэвидсон.
- Каким же?
- Вы сядете за игровой стол и пригубите виски моего друга Джорджа, а я пока схожу за Бейкером, Френчем и Джеком Уайлденом.
Брауэр учтиво кивнул и отложил в сторону газету. Дэвидсон круто развернулся и бросился за остальными партнерами. Мы с Брауэром пересели за стол, покрытый зеленым сукном, я предложил ему выпить, он вежливо отказался и сам заказал бутылку. В этом я усмотрел новое свидетельство его странной фобии и промолчал. Я знавал людей, чей страх перед микробами и заразными болезнями был сродни брауэровскому, если не сильнее. Вероятно, вам тоже известны подобные случаи.
Мы покивали в знак согласия, а Джордж продолжал:
- Как здесь хорошо, - задумчиво произнес Брауэр. - С тех пор, как я оставил службу в Индии, я избегал общества. Негоже человеку быть одному. Я полагаю, даже для самых независимых самоизоляция есть худшая из пыток!
Он сказал это с каким-то особым нажимом; я молча согласился. Что такое настоящее одиночество, я хорошо почувствовал в окопах, ночью. Еще острее - после смерти Розали. Я начинал проникаться симпатией к Брауэру, несмотря на столь откровенную эксцентричность.
- Бомбей, наверно, удивительный город, - заметил я.
- Удивительный... и отвратительный. С нашей точки зрения, многое в тамошней жизни просто не укладывается в голове. Например, их реакция на автомобили: дети шарахаются от них в сторону, а затем бегут за ними несколько кварталов. Самолет в глазах местных жителей - сверхъестественное чудовище. То, что мы воспринимаем с абсолютным спокойствием или с оттенком самодовольства, для них чудо; но, скажу вам честно, с таким же ужасом я впервые смотрел на уличного бродягу, проглотившего пачку стальных иголок и вытаскивавшего их одну за другой из открытых язв на кончиках пальцев. А для них это в порядке вещей.
- Как знать, - продолжил он с некоторой торжественностью, - возможно, этим двум культурам суждено было не смешиваться, но существовать обособленно, каждой со своими чудесами. Проглоти вы или я пакет с иголками, и нам не избежать медленной и мучительной смерти. А что касается автомобилей... - он умолк с отрешенным выражением лица.
Я собирался что-то сказать, но тут появился Стивенс-старший с бутылкой шотландского виски для Брауэра, а за ним Дэвидсон и остальные.
Прежде чем рекомендовать своих приятелей, Дэвидсон обратился к Брауэру:
- Генри, я их предупредил о вашей маленькой причуде, так что можете ни о чем не беспокоиться. Позвольте вам представить: Даррел Бейкер... этот суровый мужчина с бородой - Эндрю Френч... и, наконец, Джек Уайлден. Джорджа Грегсона вы уже знаете.
Брауэр с учтивой улыбкой поклонился каждому, что как бы заменяло рукопожатие. Тут же были распечатаны три колоды карт, деньги обменены на фишки, и игра началась.
Мы играли шесть часов кряду. Я сорвал около двухсот долларов; Бейкер игрок довольно слабый, оставил долларов восемьсот и глазом не моргнул (его отец владел тремя самыми крупными обувными фабриками в Новой Англии); Френч с Уайлденом поделили, примерно поровну, остальные шесть сотен. Дэвидсон оказался в небольшом плюсе, а Брауэр в таком же минусе, но для последнего остаться почти что при своих было равносильно подвигу: ему весь вечер фатально не шла карта. Он одинаково свободно чувствовал себя как в традиционной игре с пятью картами на руках, так и в новомодном варианте с семью картами, и, по-моему, он несколько раз сорвал банк на чистом блефе, на который сам я скорее всего не отважился бы.
Я обратил внимание: пил он изрядно, к последней сдаче почти усидел в одиночку бутылку виски, но язык у него не заплетался, играл он безошибочно и при этом был постоянно начеку, если чьи-то пальцы вдруг оказывались в опасной от него близости. В случае выигрыша он не забирал банк, пока все до последней фишки не были разменены на наличность или если кто-то по рассеянности не делал вовремя ставку. Один раз Дэвидсон поставил свой стакан рядом с его локтем, и Брауэр, отпрянув, едва не расплескал собственный. Бейкер удивленно поднял брови, но Дэвидсон разрядил обстановку.
Перед этим Джек Уайлден заявил, что ему предстоит неблизкая дорога в Олбани и что хорошо бы ограничиться последним кругом. Круг заканчивался на Френче, который объявил, что сдает по семь.
Я помню эту самую последнюю сдачу так же отчетливо, как свое имя; а спроси вы меня, с кем я вчера обедал и что подавали, я ведь, пожалуй, не отвечу. Вот они, парадоксы возраста. Впрочем, будь вы тогда на моем месте, вы бы тоже не забыли.
Мне сдали две червы в закрытую и одну в открытую. Про Уайлдена и Френча ничего не скажу, у Дэвидсона же был туз червей, а у Брауэра десятка пик. Дэвидсон прошел двумя долларами - пять был потолок, - и все получили еще по одной открытой карте. Я прикупил к трем червям четвертую, Брауэр - валета пик к десятке. Дэвидсону досталась тройка, и, хотя, это вряд ли поправило его дела, он добавил еще три доллара. "Последняя игра, - весело сказал он. - Не скупитесь, мальчики! Завтра мне предстоит угощать одну даму!"
Нагадай мне кто-нибудь, что эта фраза будет преследовать меня всю мою жизнь, я бы не поверил.
Френч в третий раз сдал по одной в открытую. Мне для цвета ничего не пришло, а вот Бейкер, главный неудачник, составил пару - кажется, королей. Брауэр получил двойку бубен, которая была ему как-то ни к чему. Бейкер со своей парой поставил пять долларов, максимум, Дэвид не задумываясь поставил еще пять. Остальные поддержали, и Френч в последний раз сдал в открытую. Я прикупил короля червей и оказался с цветом. Бейкер взял к своей паре третьего короля. Дэвидсон увидел второго туза, и глаза у него заблестели. Брауэру досталась трефовая дама, и почему он сразу не вышел из игры, я, убей меня Бог, понять не мог: казалось, в очередной раз за этот вечер он оказался ни с чем.
Ставки резко возросли. Бейкер дал пять, Дэвидсон пять добавил, Брауэр доставил десять. Со словами: "Ну, с моей парой мне здесь делать нечего", - Джек Уайлден сбросил карты. Я поставил десять и еще пять. Бейкер доставил и накинул столько же.
Я не стану утомлять вас скучными подробностями. Замечу лишь, что каждый мог трижды пройтись по максимуму, и все мы - Бейкер, Дэвидсон и я - воспользовались этим правом. Брауэр - тот всякий раз просто доставлял, выждав паузу, когда все уберут руки от денег. А денег уже собралось немало - двести с чем-то. И тогда Френч раздал по последней, в закрытую.
Воцарилось молчание, пока все смотрели свои карты, хотя мне-то смотреть было не на что, у меня уже была комбинация и, судя по общему раскладу, сильная. Бейкер поставил пять, Дэвидсон увеличил, и мы все поглядели на Брауэра. Тот давно снял галстук и расстегнул вторую пуговицу, к щекам прихлынула кровь от выпитого виски, но он оставался все таким же невозмутимым. "Десять... и еще пять", - сказал он.
Я даже сморгнул от удивления: я не сомневался, что он скинет. Ну а с моими картами я, конечно, должен был играть на выигрыш, поэтому я приплюсовал еще пять долларов. Мы торговались без ограничений, и банк рос как на дрожжах. Я остановился первым, довольный уже тем, что, по-видимому, накажу кого-то с фулем. За мной последовал Бейкер, уже кидавший подозрительные взгляды на Дэвидсона с его парой тузов, то на Брауэра с его загадочным пшиком. Как уже говорилось, Бейкер был слабый игрок, но его хватало на то, чтобы учуять в воздухе опасность.
Дэвидсон и Брауэр поднимали ставки еще раз по десять, если не больше. Мы с Бейкером вынужденно отвечали - слишком много было поставлено. Фишки у всех кончились, и поверх груды пластмассовых кругляшек росла гора бумажных денег.
- Ну ладно, - сказал Дэвидсон после того, как Брауэр в очередной раз поднял банк, - пожалуй, я раскроюсь. Если это блеф, Генри, то он вам вполне удался. Но я должен вас проверить, да и Джеку предстоит дальняя дорога. - С этими словами он бросил пять долларов и повторил: - Раскроемся.
Не знаю, как другие, а я почувствовал облегчение, не имевшее, кстати, никакого отношения к выложенной сумме. Игра пошла на выживание, и если мы с Бейкером могли себе позволить проиграть, то для Дэвидсона это был вопрос жизни. Он не вылезал из долгов, имея источником дохода скромное наследство, оставленное ему тетушкой. Ну а Брауэр - был ли ему такой проигрыш по средствам? Не забывайте, джентльмены, на кону стояло свыше тысячи долларов.
Джордж умолк. Его трубка погасла.
- А дальше? - весь подался вперед Адли. - Не дразните нас, Джордж. Видите, мы ерзаем от нетерпения. Огорошьте нас, Джордж. Видите, мы ерзаем от нетерпения. Огорошьте нас неожиданным финалом или успокойте.
- Немного выдержки, мой друг, - невозмутимо отвечал Джордж. Он чиркнул спичкой о подошву туфли и принялся раскуривать трубку. Мы напряженно ждали, храня молчание. За окном подвывал ветер.
Но вот все уладилось, трубка задымила, и Джордж продолжал:
- Как вам известно, правила покера гласят: тот, кто предлагает открыться, первым показывает карты. Но Бейкер не мог больше выносить напряжения, он перевернул одну из своих карт, лежавших лицом вниз, и все увидели королевское каре.
- У меня меньше, - сказал я. - Цвет.
- Тогда банк мой, - обратился к Бейкеру Дэвидсон и перевернул две карты. У него оказалось каре на тузах. - Отлично сыграно, господа.
И он начал сгребать гору денег.
- Подождите! - остановил его Брауэр. Он не взял Дэвидсона за руку, как мог бы поступить любой из нас, но и одного этого слова было достаточно. Дэвидсон замер с отвисшей челюстью - у него словно атрофировались лицевые мускулы. А Брауэр перевернул все три карты, и обнаружился... флеш-рояль, от восьмерки до дамы. - Я думаю, это будет старше вашего каре.
Дэвидсон покраснел, потом побледнел.
- Да, - неуверенно выдавил он из себя, словно такая последовательность комбинаций была ему в новинку. - Да, старше.
Я дорого бы дал, чтобы узнать, чем был вызван последовавший затем жест Дэвидсона. Он ведь отлично знал, что Брауэр терпеть не мог, когда к нему прикасаются; тому было множество свидетельств за этот вечер. Может, Дэвидсон запамятовал, уж очень ему хотелось показать Брауэру (и всем нам), что даже такой проигрыш ему по карману и он способен перенести удар столь сокрушительной силы как истинный джентльмен. Я уже говорил вам, что он был этакий теленок, так что жест был вполне в его характере. Но не забудем: если теленка раздразнить, он может и боднуть. Не убьет, конечно, и кишки не выпустит, но одним-двумя швами можно поплатиться. Такой поступок тоже был бы в характере Дэвидсона.
Да, я дорого бы дал, чтобы узнать причину... но в конце концов главное - результат.
Когда Дэвидсон убрал руки от банка, Брауэр потянулся за деньгами. На лице Дэвидсона вдруг изобразилось живейшее расположение, он схватил руку Брауэра и крепко сжал ее со словами: "Великолепно сыграно, Генри, просто великолепно. Я первый раз вижу..."
Раздался пронзительный, какой-то женский визг, прозвучавший особенно жутко в тишине ломберной комнаты; Брауэр выдернул кисть и отшатнулся. Стол едва не опрокинулся, фишки и вся наличность полетела в разные стороны.
Мы все окаменели. Брауэр, пошатываясь, сделал несколько шагов, держа перед собой вытянутую руку, точно леди Макбет в мужском варианте. Он был белый как саван, в глазах непередаваемый ужас. Мне стало страшно; ни до, ни после не испытывал я такого страха, даже когда получил телеграмму о смерти Розали.
Он начал стонать. Звук шел словно из гулкий бездны, леденящий звук, почти нечеловеческий. Помнится, я подумал: "Да ведь он сумасшедший!" И тут же понес какую-то околесицу: "Ключ, я оставил ключ зажигания включенным... Господи, я не хотел!" И он кинулся к лестнице, что вела в главный холл.
Я первым пришел в себя. Встал рывком из кресла и бросился за ним следом, а Бейкер, Уайлден и Дэвидсон так и не пошевелились; они напоминали высеченные из камня статуи инков, охраняющие сокровища племени.
Парадная дверь еще раскачивалась на петлях, я выбежал на улицу и сразу увидел Брауэра, стоявшего на обочине и тщетно пытавшегося поймать такси. Завидев меня, он горестно охнул, и я уже не знал, жалеть ли мне его или изумляться.
- Подождите! - крикнул я. - Примите мои извинения за Дэвидсона, хотя, уверен, он сделал это не нарочно. Но если в результате вы вынуждены покинуть нас, что ж, не смею вас задерживать. Но сначала вы должны забрать свой выигрыш, деньги немалые.
- Мне не следовало сюда приходить, - простонал он. - Ноги сами понесли меня к людям, и вот... вот чем...
Я безотчетно потянулся к нему - естественное движение человека, желающего помочь несчастному, - Брауэр же отпрянул и возопил:
- Не прикасайтесь ко мне! Мало вам одного? Боже, лучше бы я умер!
Вдруг его лихорадочный взгляд остановился на бродячем псе с ввалившимися боками и шелудивой драной шерстью. Свесив язык, пес трусил на трех лапах по другой стороне безлюдной в этот ранний час улицы - наверное, высматривал мусорный бак, чтобы перевернуть его и порыться в отбросах.
- Вот и я так же, - в задумчивости сказал Брауэр как бы самому себе. - Всеми избегаемый, обреченный на одиночество, осмеливающийся выйти на улицу лишь после того, как все запрутся в своих домах. Пария!
- Послушайте, - сказал я более жестким тоном, не желая выслушивать мелодраматические излияния. - Я догадываюсь, что вы пережили сильное потрясение и это расстроило ваши нервы, но, поверьте, на войне мне довелось видеть великое множество...
- Так вы мне не верите? По-вашему, я потерял голову?
- Старина, я не знаю, вы потеряли голову или она вас, но я точно знаю, что если мы с вами еще немного подышим этой сыростью, мы определенно потеряем голос. Так что соблаговолите войти внутрь, хотя бы в холл, а я попрошу Стивенса...
Я осекся под взглядом безумца; в этом взгляде не осталось ни проблеска здравого смысла. Мне сразу вспомнились повредившиеся рассудком солдаты, которых после выматывающих боев увозили на подводах с передовой: кожа да кости, страшные невидящие глаза, язык мелет что-то несусветное.[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


09 май 2013, 18:37
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
сюрприз от своего друга

[spoiler]Случилось это с моим другом, он поделился со мной по секрету-по этому
имен не называю... Он гостил в Харькове, у сестры, и вечером сытно
поужинав лег спать. Дома были гости и они не ложились-играли в карты.
Ночью друг проснулся, и понял что хочет срать. А гости в соседней
комнате еще не спали. Тихо выбрался в коридор и увидел, что сортир,
совмещенный с ванной занят-шумит вода, кто-то моется... А срать ему
хочется неподетски-сейчас пробьет в трусы, если не посрать немедленно!
Ну все, край, делать нечего! Прошел на кухню, снял трусы, присел, и
чтобы не пачкать пол взял что попалось-глубокую суповую тарелку. Ну и
насрал полную. А тут шаги в коридоре-что делать? Ну он трусы натянул, а
тарелку с говном сунул куда пришлось-в холодильник. Нервно перекурил, и
пошел спать. А утром встал тихонько и быстро смотался-типо поезд,
тороплюссь...
Все бы ничего, да после этого случая, другой мой знакомый, у которого мы
как-то вместе отдыхали, как раз с этим другом, мне говорит-слушай,
компания была большая, но кто же такая сука, ума не приложу! Насрали в
кастрюлю с борщем, крышкой прикрыли, и в холодильник убрали.. А утром
они с женой вздумали этот борщ подогреть-с похмелья на жор пробило.
Матерился он славно, обещал по говну вычислить, чье оно и скормить
поганцу... А я вот теперь и думаю- когда гости приходят-что в
холодильнике найду, может сюрприз от своего друга[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


10 май 2013, 13:01
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Пляж

[spoiler]Космический корабль Федерации "Эй-Эс-Эн/29" <Эй-Эс-Эн (ASN) - Atomic Strike Net, сеть подразделений. задействованных для нанесения ядерного удара.> упал с небес и разбился. Спустя какое-то время из треснувшего пополам корпуса, словно мозги из черепа, выползли два человека. Сделали несколько шагов, а затем остановились, держа шлемы в руках и оглядывая то место, где закончился их полет.
Это был пляж, но без океана. Он сам был, как океан - застывшее море песка, черно-белый негатив поверхности навеки замерзшего моря в гребнях и впадинах, гребнях и впадинах... Дюны...
Пологие, крутые, высокие, низкие, гладкие, ребристые. Дюны с гребнем острым, точно лезвие ножа, и гребнем размытым, почти плоским, извилистые, наползающие одна на другую - дюна на дюне, вдоль и поперек. Дюны. Но никакого океана. Прогалины, или впадины, между этими дюнами были сплошь испещрены извилистыми мелкими следочками каких-то грызунов. Если смотреть на эти кривые прерывистые линии достаточно долго, начинало казаться, что читаешь некие таинственные письмена - черные слова на белом фоне дюн.
- Проклятие... - выругался Шапиро.
- Ты погляди, - сказал Рэнд. Шапиро хотел было сплюнуть, затем передумал. Вид этого песка заставил его передумать. Незачем тратить влагу, тут ею, похоже, не пахнет Завязший в песке "Эй-Эс-Эн/29" уже не походил на умирающую птицу, он напоминал лопнувшую тыкву, чрево которой зияло чернотой. Произошло возгорание, находившиеся с правого борта грузовые отсеки с горючим взорвались и выгорели дотла.
- Да, не повезло Граймсу... - сказал Шапиро.
- Ага. - Глаза Рэнда все еще обшаривали бескрайнее море песка, тянувшееся до самого горизонта.
Граймсу действительно не повезло. Граймс был мертв, Граймс являл собой сейчас не что иное, как большие и маленькие куски мяса, разбросанные по всему багажному отсеку. Шапиро заглянул туда и подумал: Словно сам Господь Бог захотел съесть Граймса, пожевал, попробовал, решил, что не очень вкусно, и выплюнул. Шапиро почувствовал, что и его собственный желудок выворачивает наизнанку. От одной этой мысли, а также при виде зубов Граймса, разлетевшихся по полу багажного отсека.
Теперь Шапиро ждал, что Рэнд скажет что-нибудь умное и подобающее случаю, но тот молчал. Глаза Рэнда продолжали обшаривать дюны, изгибы темных впадин между ними.
- Эй! - окликнул его Шапиро. - Что будем делать, а? Граймс погиб, теперь ты командир. Что делать?..
- Делать? - Глаза Рэнда продолжали впиваться в мертвое пространство, изрезанное дюнами. Сухой напористый ветер шевелил прорезиненные воротники специальных защитных костюмов. - Если у тебя нет волейбольного мяча, тогда не знаю.
- О чем это ты?
- А что еще делать на пляже, как не играть в волейбол? - ответил Рэнд. - Играть в волейбол, именно...
Шапиро неоднократно испытывал чувство страха во время полета, был близок к панике, когда на корабле начался пожар, но теперь, глядя на Рэнда, почувствовал, что его объял пронзительный невыразимый ужас.
- Большой... - мечтательно произнес Рэнд, и на секунду Шапиро показалось, что товарищ имеет в виду обуявший его, Шапиро, ужас. - Просто чертовски огромный пляж. Похоже, конца ему нет. Можно пройти сотню миль с серфинговой доской под мышкой и так никуда и не прийти. И все, что увидишь, это шесть-семь собственных следов за спиной. А стоит постоять минут пять, так и их не увидишь, все песком засыплет.
- А ты успел захватить топографический план местности перед тем... как мы упали? - Рэнд просто в шоке, решил Шапиро. В шоке, но не сумасшедший. И если понадобится, он сумеет привести его в чувство. А если Рэнд и дальше будет нести всякую чушь, он, Шапиро, вкатит ему укол, вот и все. - Ты видел на нем...
Рэнд покосился на него и тут же отвернулся.
- Что?
Зеленый пояс. Вот что собирался сказать Шапиро, но почему-то не смог. Ветер отдавал звоном во рту.
- Что? - повторил Рэнд.
- План! План! - заорал Шапиро. - Ты когда-нибудь слыхал о такой штуке, придурок? Что это за место? Где океан? Где кончается этот гребаный пляж? Где озера? Где ближайшие зеленые насаждения? В каком направлении? Где кончаются эти пески?
- Кончаются?.. О, хочу тебя поздравить. Они нигде не кончаются. И никаких зеленых насаждений, никаких ледяных шапок, никаких океанов! Ничего этого нет. Это один бесконечный пляж без всякого океана. Только дюны, дюны и дюны, и они нигде и никогда не кончаются!
- Но где нам найти воду?
- Нигде.
- А корабль? Его нельзя как-нибудь починить?
- Ни хрена, Шерлок.
Шапиро умолк. Да и какой, собственно, у него был выбор? Или замолчать, или продолжить истерику. А у него возникло предчувствие, что, если он продолжит истерику, Рэнд продолжит разглядывать дюны - до тех пор, пока он, Шапиро, не выдохнется окончательно.
Как называют пляж, который никогда нигде не кончается? Пустыней, как же еще! Самой большой во вселенной долбанной пустыней, разве не так?
И он представил себе, что бы ответил на это Рэнд: Ни хрена, Шерлок.
Шапиро еще немного постоял возле Рэнда, надеясь, что парень наконец очнется, предпримет хоть что-нибудь. Но в конце концов терпение его иссякло. Он отошел в сторону и начал спускаться с гребня дюны, на который они поднялись обозреть окрестности. Он шел и чувствовал, как в ботинки просачивается песок. Хочу засосать тебя. Билли, прозвучал в его ушах голос песка. Сухой, скрипучий, напоминавший голос женщины, старой, но все еще сильной. Хочу засосать тебя прямо здесь, а потом... крепко-крепко... обнять тебя.
Тут вдруг он вспомнил, как еще мальчиком, играя на пляже, позволял другим ребятишкам закапывать себя в песок по самое горло. Как же они тогда веселились!.. А теперь это его просто пугает... Но он тут же отключил этот внутренний голос, нашептывающий воспоминания, - Господи, до них ли сейчас! - и продолжал шагать, резкими рывками выдергивая ступни из песка, подсознательно пытаясь испортить безукоризненно ровную и гладкую его поверхность.- Куда это ты? - Впервые за все это время в голосе Рэнда прорезалась какая-то заинтересованность и тревога.
- Радиомаяк, - ответил Шапиро. - Хочу попробовать починить радиомаяк. Мы же были на радарах, верно? И если удастся его починить, нас обязательно засекут. Это лишь вопрос времени. Знаю, положение серьезное, но, возможно, они успеют добраться сюда до того, как...
- Да разбился он ко всем чертям, этот твой радиомаяк! - сказал Рэнд. - Разбился, когда мы грохнулись.
- Может, его можно починить, - бросил Шапиро через плечо.
И, нырнув в люк, почувствовал себя лучше, даже несмотря на запахи - вонь обгорелой проводки, горьковатый запах вытекшего фреона. Вернее, он старался внушить себе, что ему стало лучше, - подняла настроение мысль о спасительном радиомаяке. Пусть даже он и сломан. Раз Рэнд сказал, значит, скорее всего сломан. Но он просто был не в силах видеть эти дюны, этот огромный, бесконечный, сплошной пляж. Вот почему ему сразу стало лучше.
В висках стучало, щеки обдавало сухим жаром. Когда он снова, пыхтя и задыхаясь, поднялся на гребень первой дюны, Рэнд все еще стоял там. Стоял и смотрел, смотрел... Прошел уже, наверное, целый час. Солнце висело прямо над головой. Лицо у Рэнда блестело от пота, отдельные капельки угнездились в бровях. Другие капли, покрупнее, сползали по щекам, точно слезы. И по шее тоже сползали, затекая за воротник защитного костюма. Словно бесцветное смазочное масло, которым накачивают робота.
Придурок он, вот кто, подумал Шапиро и вздрогнул. Вот на кого он похож! Не робот, а самый настоящий тупица, придурок, наркоман. которому только что вкололи в шею огромный шприц, полный дури. И потом, Рэнд ему наврал.
- Рэнд?
Молчание.
- А радиомаяк-то вовсе и не сломан...
В глазах Рэнда блеснул какой-то странный огонек. Затем они снова стали пустыми и неподвижными и уставились на холмы и горы песка. Застывшие горы, подумал Шапиро, а потом вспомнил, что пески двигаются. Ветер дул не ослабевая. Медленно-медленно, на протяжении столетий... они ползут. Да, кажется, именно так называли они дюны на пляже. Ползучие... Он запомнил это слово с самого детства. Или со Школы?.. Или откуда-то еще?.. Впрочем, разве это, черт побери, так уж важно?..И он заметил, как с одного из гребней осыпался тоненький ручеек песка. Словно он слышал...(слышал, что подумал он, Шапиро)
Шея у него вспотела. Да, видно, он тоже маленько тронулся. Да и кто бы не тронулся, если уж на то пошло? Ведь они попали в очень скверное место... очень скверное. И положение у них - хуже некуда. А Рэнд, похоже, этого не осознает. Или же ему просто плевать.
- Туда попал песок, и подающее сигналы звуковое устройство треснуло, но у Граймса полным-полно запасных частей, и мне удалось... Да слышит он меня или нет?!
- Не знаю, как мог попасть туда песок. Ведь маяк находился там, где ему и положено быть, в герметичном отсеке, однако...
- О, песок умеет распространяться... Попадает в такие места, что просто диву даешься. Или ты забыл, как мальчишкой бегал на пляж, а. Билли? Возвращался домой, и мать начинала ругаться. Потому что песок был везде. На диване, на кухне, на столе, даже под кроватью... Этот пляжный песок, он... - тут Рэнд взмахнул рукой, и лицо его осветила мечтательная, несколько неуверенная улыбка, - он вездесущий, вот что.
- И однако же маяк он не повредил, - продолжил Шапиро. - Резервная энергосистема тоже работает, и я подключил к ней маяк. Потом надел наушники, всего на минуту, и установил дальность сигнала в пятьдесят парсеков. И послышались такие звуки, словно кто-то что-то пилит. Значит, работает. И наши дела не так уж плохи, как могло показаться.- Все равно никто не появится. Даже "Парни с пляжа". Да "Парни с пляжа" вымерли лет эдак восемь тысяч назад. Так что добро пожаловать в Серфинг-Сити, Билл! Серфинг-Сити sans <без (фр.)> серфинга.
Шапиро уставился на дюны. Интересно, как долго находится здесь весь этот песок? Триллион лет? Квинтильон?.. Была ли тут хоть когда-нибудь жизнь? Существовал ли разум? Реки? Зеленые насаждения? Океаны, наличие которых превратило бы эти пески в настоящий пляж, а не пустыню?..
Стоя рядом с Рэндом, Шапиро размышлял об этом. Ровный и сильный ветер трепал волосы. А потом вдруг он почему-то подумал, что все эти вещи были, были, и отчетливо представил, как и почему все кончилось именно так.
Медленное отступление городов по мере того, как их водные запасы иссякали, а реки и озера вокруг сначала загрязнялись, потом затягивались и, наконец, были совсем удушены песком.Он живо представил себе коричневые озерца грязи, засыпаемые наносными песками, - сначала гладкие и блестящие, словно тюленьи шкуры, но становившиеся все более тусклыми и серыми по мере того, как они отдалялись от устьев рек и увеличивались, расползались, пока не сливались друг с другом. Он видел, как эта лоснящаяся, точно тюленья шкура, гладь зарастала камышами, превращаясь в болото, затем в нечто серое, глиноподобное, и наконец затягивалась белым песком.
Он видел, как горные вершины становились все ниже и короче, словно постепенно стачиваемые карандаши, снег, покрывавший их, таял, поскольку наступающий песок нес с собой жаркое дыхание пустыни; он ясно представил, как торчали из-под песка последние несколько утесов, словно пальцы заживо похороненного человека; он видел, как и они постепенно затягиваются песком и исчезают под этими проклятыми дюнами. Как это Рэнд сказал про них? Вездесущие, да.И если это всего лишь сон. Билли, мой мальчик, то должен тебе сказать - чертовски страшный сон.
Но, увы, это не было сном. И ничего страшного в этом пейзаже в общем-то не было. Напротив, вполне мирный пейзаж. Тихий и спокойный, как если бы он, Шапиро, решил вздремнуть в воскресенье днем. Да и есть ли на свете более умиротворяющая картина, чем залитый солнечными лучами песчаный пляж?..
Он решил отогнать от себя все эти мысли. Взглянул на корабль - сразу помогло.- Так что никакая кавалерия на помощь не примчится, - заметил Рэнд. - Песок поглотит нас, и вскоре мы сами станем песком. И в Серфинг-Сити нет никакого серфинга. Как тебе эта волна, а. Билли? Можешь ее оседлать?
И Шапиро вдруг со страхом понял, что да, сможет. Разве увидишь иначе все дюны, не взлетев на гребень самой высокой волны?..
- Придурок долбанный, задница ослиная... - проворчал он в ответ. И зашагал к кораблю. И спрятался в нем от дюн.
Солнце клонилось к закату. Близилось то время, когда на пляже - настоящем, пляже - пора отложить волейбольный мяч, надеть легкий свитер и пойти выпить вина или пива. Нет, время обжиматься с девушками еще не пришло, но скоро наступит. Так что пора подумать и об этом.Вино и пиво - эти продукты не входили в НЗ "Эй-Эс-Эн/29".Всю оставшуюся часть дня Шапиро провел, собирая имевшуюся на корабле воду. Использовал он при этом портативный пылесос, чтобы высосать ее остатки из разорванных вен системы охлаждения, из лужиц на полу. Он не обошел вниманием даже маленький цилиндр среди шлангов и проводов системы для очистки воздуха. И наконец зашел в каюту Граймса. В круглой емкости, специально предназначенной для условий невесомости, Граймс держал золотых рыбок. Аквариум был сделан из противоударного прозрачного полимерного пластика и нормально перенес катастрофу. Чего нельзя было сказать о рыбках - они, как и их владелец, оказались не противоударными. Превратились в оранжево-серую кашицу, плавающую на поверхности воды в пластиковом шаре. Сам же шар закатился под койку Граймса. Шапиро обнаружил его там вместе с парой страшно грязного нижнего белья и дюжиной голографических кубиков с порнографическими картинками.
Секунду-другую он держал прозрачный шар в руке.
- Бедный Йорик! Я хорошо знал его!.. - произнес он неожиданно для самого себя и расхохотался визгливым лающим смехом. Затем достал сетку с ручкой, которую Граймс держал в шкафчике, и выудил то, что осталось от рыбок. Он никак не мог решить, что же теперь делать. Затем отнес останки к постели Граймса и приподнял подушку.
Под подушкой был песок.
Он сунул туда останки рыбок, накрыл подушкой, затем осторожно перелил воду в канистру, куда сливал и другие остатки воды. Воду следовало очистить. И даже если система очистки не работает, с горечью подумал он, то через пару дней он не побрезгует пить и эту, неочищенную аквариумную воду, несмотря на то что в ней плавают чешуйки и кал золотых рыбок.Очистив воду, он разделил ее на две равные части, вышел из корабля и понес долю Рэнда к дюнам. Рэнд стоял все в той же позе и на том же самом месте.
- Вот, Рэнд, принес тебе твою долю воды. - Он расстегнул молнию на защитном костюме Рэнда и сунул ему во внутренний карман плоскую пластиковую флягу. И уже собрался было задернуть молнию, но тут Рэнд вдруг оттолкнул его руку и выдернул из кармана фляжку. На пластиковом ее боку была выведена надпись: НЗ КОСМ. КОРАБЛЯ КЛАССА "ЭЙ-ЭС-ЭН" ФЛЯГА № 23196755 СОХРАНЯЕТ СТЕРИЛЬНОСТЬ ДО СНЯТИЯ ПЛОМБЫ. Пломба, разумеется, была сорвана, ведь Шапиро надо было наполнить флягу.
- Я очистил...
Рэнд разжал пальцы. Фляга с легким стуком упала на песок.
- Не хочу.
- Не хочешь?.. Господи, Рэнд, да что же а то с тобой творится, а? Когда наконец ты прекратишь?
Рэнд не ответил.
Шапиро наклонился и поднял флягу № 23196755. Стряхнул с боков прилипшие песчинки.
- Что это с тобой творится? - повторил Шапиро. - Это шок, да? Ou уверен?.. Потому как если это шок, я... могу дать тебе таблетку или сделать укол... Знаешь, если честно, ты меня уже достал! Это надо же, стоять все время вот так и пялиться в никуда! На сорок миль вперед и в ничего! Это песок?... Всего лишь песок?. Неужто не ясно?
- Это пляж... - мечтательно произнес Рэнд. - Хочешь, построим из песка замок?
- О'кей, все ясно, - кивнул Шапиро. - Иду за шприцем и ампулой "желтого Джека". Если решил вести себя как полный дебил, то и я буду обращаться с тобой соответственно.
- Только попробуй сделать мне укол. Тебе придется подкрадываться сзади и очень тихо, - миролюбиво заметил Рэнд. - Иначе я тебе руку сломаю.Что ж, похоже, он вполне способен на это. Астронавт Шапиро весил сто сорок фунтов и был на две головы ниже Рэнда. Схватка врукопашную - не по его части. Он глухо чертыхнулся и повернул назад, к кораблю, все еще держа в руке флягу Рэнда.
- Мне кажется, он живой, - сказал Рэнд. - Вернее, даже не кажется. Я уверен.Шапиро обернулся, взглянул на него, потом - на дюны. Заходящее солнце бросало золотистые отблески на извилистую поверхность песчаных гребней, отблески, которые постепенно тускнели и переходили в темный, цвета черного дерева, оттенок в ложбинах и впадинах. А рядом, на следующей дюне, наоборот - черное дерево превращалось в золото. Черное в золото, золото в черное и черное в золото... Шапиро заморгал и протер глаза.
- Я несколько раз чувствовал, как вот эта дюна шевелилась у меня под ногами, - сказал ему Рэнд. - Очень тихо, еле заметно, словно наступающий прилив. И знаешь, даже воздух стал пахнуть совсем по-другому. Пахнуть солью...
- Да ты совсем спятил, - сказал Шапиро.
Слова Рэнда страшно напугали его, казалось, мозги остекленели от ужаса.Рэнд не ответил. Глаза его продолжали всматриваться в дюны, которые превращались из золота в черное, из черного - в золото... Шапиро зашагал к кораблю.Рэнд пробыл на дюне всю ночь и весь следующий день.
Шапиро выглянул и увидел его. Рэнд снял свой защитный костюм и бросил под ноги. Песок уже почти целиком засыпал его. Из него одиноко и молитвенно вздымался к небу один лишь рукав, все остальное было погребено под песком. Песок походил на пару губ, с невиданной жадностью всасывающих в беззубую пасть добычу. Шапиро охватило безудержное и безумное желание кинуться на помощь и спасти костюм Рэнда. Но он не стал этого делать. Он сидел у себя в каюте и ждал прибытия спасателей. Запах фреона почти исчез. Его сменил другой, куда менее приятный - запах разложения останков Граймса.
Ни на второй день, ни ночью, ни на третий корабль спасателей не прилетел.Каким-то непонятным образом в каюте Шапиро появился песок - и это несмотря на то, что все люки были задраены и система запоров держала надежно. Он отсасывал его портативным пылесосом - тем самым, которым в первый день собирал разлитую по полу воду.Все время страшно хотелось пить. Его фляга уже почти совсем опустела.Ему тоже начало казаться, что он чувствует в воздухе привкус соли. А во сне... во сне он отчетливо слышал, как кричали чайки. И еще он слышал песок.
Ровный и неукротимый ветер придвигал первую дюну все ближе к кораблю. В его каюте все еще было в относительном порядке - благодаря пылесосу, - но во всех остальных помещениях и отсеках корабля уже властвовал песок. Мини-дюны проникали через отверстия и сорванные люки и полностью завладели "Эй-Эс-Эн/29". Они просачивались сквозь крошечные щелочки, мембраны и вентиляторы, во взорванные камеры и отсеки.
Лицо у Шапиро осунулось, на щеках пробивалась колючая щетина.К вечеру третьего дня он поднялся на дюну проведать Рэнда. Хотел было прихватить с собой шприц, затем отказался от этой мысли. Теперь он точно знал: это не шок. Рэнд сошел с ума. И самое лучшее для него -это побыстрее умереть. Похоже, это скоро должно случиться.Если Шапиро просто осунулся, то Рэнд выглядел истощенным сверх всякой меры. Сплошные кожа да кости. Ноги, прежде крепкие и плотные, с прекрасно развитыми стальными мускулами, стали тощими и дряблыми. Кожа свисала с них гармошкой, точно спущенный носок. Из одежды на нем остались лишь трусы из ярко-красного нейлона, выглядевшие совершенно нелепо на иссохшем под солнцем морщинистом теле. На впалых щеках и подбородке отрастала светлая щетина. Щетина цвета пляжного песка. Волосы. прежде тускло-каштановые, выгорели под солнцем и стали почти белыми. Они беспорядочными прядями свисали на лоб. На этом иссушенном ветром мертвом лице жили, казалось, одни лишь глаза - пронзительно-голубые, они с пугающей сосредоточенностью глядели из-под неровной бахромы волос. Глядели на пляж.(дюны, черт бы их побрал, ДЮНЫ)
Глядели неотступно, немигающе. И только тут Шапиро заметил самое скверное. Самое страшное, что только могло случиться. Он увидел, что лицо Рэнда превращается в дюну. Светлые борода и волосы - они затянули уже почти все лицо...
- Ты, - сказал Шапиро, - скоро умрешь. Если не укроешься в корабле и не напьешься, то скоро умрешь, понял?
Рэнд не ответил.
- Что ты торчишь тут? Чего тебе надо? В ответ - ни звука. Лишь слабый шелест ветра и тишина. Шапиро заметил, что складки кожи на шее Рэнда забиты песком.
- Я одного хочу, - произнес вдруг Рэнд еле слышным, точно шелест ветра, шепотом. - Мне нужна моя запись концерта "Парней с пляжа". Она у меня в каюте...
- Чтоб тебя!.. - взорвался Шапиро. - У меня совсем другие заботы на уме! Я жду и надеюсь, что прежде, чем ты окочуришься, за нами прилетит корабль. Хочу увидеть, как ты будешь орать и отбиваться, когда они поволокут тебя с этого твоего драгоценного гребаного пляжа! Хочу увидеть, что будет дальше!
- А пляж, я смотрю, и тебя достал, - заметил Рэнд. Голос казался каким-то пустым и отдавал слабым звоном - так в октябре звенит ветер в расколотой,. оставшейся на поле после сбора урожая тыкве. - Ты послушай, Билл. Послушай волну...
Рэнд слегка склонил голову набок и прислушался. В полуоткрытом рту виднелся язык. Он походил на сморщенную, высохшую губку.
Шапиро тоже прислушался. И действительно что-то услышал.Он услышал дюны. Они пели. Пели полуденную песню воскресного пляжа - колыбельную, призывавшую вздремнуть. Заснуть и не видеть снов, спать долго-долго... Ни о чем не думать. И еще - крик чаек. Еле слышный шорох песчинок. Движение дюн. Да, он их услышал, дюны. Услышал и почувствовал - они так и тянут к себе.
- Ну вот, ты тоже слышишь... - сказал Рэнд.Шапиро засунул в ноздрю сразу два пальца и начал ковырять - до тех пор, пока из носа не потекла кровь. Затем закрыл глаза. Сознание постепенно возвращалось. Сердце колотилось как бешеное.
Я почти как Рэнд... Господи... они почти достали меня!
Он открыл глаза и увидел, что Рэнд превратился в коническую раковину. Такую одинокую на длинном пустом пляже, впитывающую в себя все звуки - шепот погребенного под песками моря, шелест дюн, дюн и дюн... О нет, не надо, простонал про себя Шапиро.
Надо, надо... Слушай волну... шепнули в ответ дюны.
И вопреки собственной воле Шапиро снова прислушался.
Затем всякая воля просто перестала существовать.
Он подумал: будет лучше слышно, если я присяду.
И сел рядом с Рэндом, скрестив ноги, точно индийский йог, и вслушался.И услышал, как поют "Парни с пляжа". Они пели о том, что им весело, весело, весело! Пели о том, что девчонки на пляже всегда под рукой. И еще он услышал...
...гулкое посвистывание ветра - не в ухе, а где-то во впадине между правым и левым полушариями мозга, - услышал, как он поет в темноте, соединяющей, точно узенький хрупкий мостик, то, что осталось от его сознания, с вечностью. Он уже не чувствовал больше ни голода, ни жажды, ни жары, ни страха. Он слышал лишь этот голос, поющий в бесконечной пустоте. И тут появился корабль.
Он устремился вниз, дугой прочертив небо слева направо и оставив за собой длинный клубящийся оранжевый след. Гром сотряс все вокруг, несколько дюн обрушились, словно пробитые пулей мозги. От этого грохота у Билли Шапиро едва не лопнула голова, его затрясло и резко швырнуло на песок. Но он почти тотчас же вскочил на ноги. - Корабль! - заорал он. - Провалиться мне на этом месте... Господи ты Боже!.. Корабль! КОРАБЛЬ!
Это был грузовой орбитальный корабль, грязный и изрядно поизносившийся за пять сотен или пять тысяч - лет непрерывной эксплуатации. Он скользнул по небу, выпрямился, принял вертикальное положение и начал снижаться. Капитан продул сопла ракетных двигателей, и песок под ними сплавился и превратился в черное стекло. Шапиро восторженно приветствовал этот первый раунд, проигранный песком.
Рэнд дико озирался, словно человек, которого пробудили от глубокого сна.- Скажи им, пусть убираются. Билли...
- Ты ничего не понимаешь! - Шапиро прыгал вокруг, радостно потрясая кулаками. - Теперь ты у меня снова будешь в порядке и...
И он бросился бежать к кораблю длинными скачками, словно удирающий от пожара кенгуру. Песок цеплялся за ступни, не хотел отпускать. Шапиро бешено пнул его носком ботинка. Вот тебе! Имел я тебя в гробу, песок! Меня в Хэнсонвилле ждет милая. А у тебя никогда, не будет милой, песок. У твоего пляжа просто не стоит, да!
Стальные двери на корпусе раздвинулись, в проем, словно язык изо рта, вывалился трап. По нему спустились три робота. За ними - мужчина, и самым последним - парень с гусеницами вместо ног. Должно быть, капитан. Во всяком случае, на голове у него красовался берет с символом клана.
Один из роботов сунул к носу Шапиро палочку-анализатор. Тот отмахнулся, рухнул на колени перед капитаном и обнял гусеницы, которые заменяли капитану ноги.- Дюны... Рэнд... без воды... пока жив... пески его загипнотизировали... безумный мир... Господи, какое счастье! Слава Богу!..
Вокруг Шапиро обвилось стальное щупальце и резко, со страшной силой, отбросило его от капитана. Сухой песок запел под ним скрипучим насмешливым голосом.
- О'кей, - сказал капитан. - Бей am ши! Мне, мне! Госди!..
Робот отпустил Шапиро и отошел, что-то сердито стрекоча под нос.- Надо же! Проделать такой путь ради каких-то гребаных федов! - с горечью и раздражением воскликнул капитан.
Шапиро разрыдался. Ему было больно. Боль отдавалась не только в голове, но и в печени.- Дад! Авай! Госди! Воды ему, Госди! Мужчина, закованный в свинцовый костюм, швырнул Шапиро бутыль с ниппелем, предназначенную для условий низкой гравитации. Шапиро приник к пластиковой соломинке и начал жадно сосать, проливая прохладную кристально чистую воду на подбородок и грудь, на выгоревшую под солнцем тунику, по которой тут же начали расплываться темные пятна. Пил, задыхаясь, захлебываясь, потом его вырвало, потом он снова приник к бутылке.
Дад с капитаном не сводили с него глаз. Роботы стрекотали.Наконец Шапиро отер губы и сел. Он чувствовал слабость и одновременно - полное счастье.
- Ты Шапиро? - спросил капитан. Шапиро кивнул.
- Член клана?
- Нет.
- Номер "Эй-Эс-Эн"?
- Двадцать девять.
- Команда?
- Трое. Один погиб. Другой, Рэнд... вон там.
- Он, избегая смотреть, махнул рукой в ту сторону, где стоял Рэнд.
Лицо у капитана оставалось бесстрастным. У Дада - напротив.
- Этот пляж его доконал, - сказал Шапиро, отвечая на безмолвный вопрос в глазах мужчин. - Может... шок. Словно загипнотизировали его. Все время талдычит о "Парнях с пляжа", это ансамбль такой, но не важно... вы все равно не знаете. Не ест, не пьет. Одно слово - совсем плохой.- Дад, возьми с собой кого-нибудь из роботов и приведи его сюда. - Капитан покачал головой. - Господи, это ж надо! Корабль федов! Нашли кого спасать!..Дад кивнул. И пару секунд спустя начал карабкаться вверх по склону дюны в сопровождении одного из роботов. Тот походил на какого-нибудь двадцатилетнего любителя серфинга, живущего обслуживанием скучающих вдов и параллельно приторговывающего наркотиками. Но походка выдавала его еще сильнее, чем состоящие из сегментов щупальца, растущие откуда-то из-под мышек. Характерная для всех роботов медленная, даже какая-то болезненная походка, как у пожилого лакея, страдающего геморроем.
В рации, закрепленной на груди капитана, запищало.
- Да! Я! - ответил он.
- Это Гомес, шеф. Тут у нас ситуация... Радары и телеметрия зафиксировали большую нестабильность поверхности. Полное отсутствие коренной породы, за которую можно было бы зацепиться. Опираемся лишь на продукты сгорания, образовавшиеся при посадке, и это становится все труднее. Хуже не придумаешь. Оплавленный песок начал оседать и...- Рекомендации?
- Надо сматываться отсюда.
- Как скоро?
- Пять минут назад, шеф.
- А ты, я смотрю, у нас шутник, Гомес.
Капитан надавил на кнопку и отключился. Шапиро в страхе вытаращил глаза.
- Послушайте, Бог с ним, с Рэндом! Он все равно...
- Нет уж, я забираю вас обоих, - сказал капитан. - У нас не спасательный отряд, но Федерация хоть что-то за вас двоих заплатит. Правда. как я погляжу, не больно-то стоящий вы товар. Тот - псих, а ты дрожишь, как какое-то дерьмо цыплячье.
- Нет, вы не поняли! Вы...
Желтые глаза капитана злобно блеснули.
- У вас возражения? - спросил он.
- Послушайте, капитан, прошу вас...
- А если уж вы хоть что-то стоите, нет смысла оставлять вас здесь. Только скажите, сколько и где можно за вас получить. Считаю, что по семьдесят за человека будет в самый раз. Стандартная плата спасателя. Или вы можете предложить что-то другое, а? Вы...
Тут вдруг сплавившийся песок дрогнул у них под ногами... Нет, не показалось, он действительно заметно сдвинулся, Где-то внутри корабля включилась и завыла сирена. Лампочка в передатчике капитана мигнула и погасла.
- Вот! - взвизгнул Шапиро. - Вот видите, что происходит? А вы еще тут толкуете о каких-то ценах! НАМ НАДО СМАТЫВАТЬСЯ ОТСЮДА, И БЫСТРО?- Заткнись, красавчик, или я прикажу моим ребятишкам тебя усыпить, - огрызнулся капитан.Голос звучал сурово, но выражение глаз переменилось. Он постучал по передатчику кончиком пальца.
- Капитан, у нас крен в десять градусов, и это еще не предел. Подъемник пока работает, но долго ему не продержаться. У нас еще есть время, правда, совсем мало. Давайте же, иначе корабль перевернется!
- Стойки его удержат
- Нет, сэр, прошу прощения, капитан... не удержат.
- Тогда начинай подготовку к взлету, Гомес.
- Есть, сэр! Спасибо, сэр! - В голосе Гомеса отчетливо читалось облегчение.Дад с роботом спускались к ним по склону дюны. Рэнда с ними не было. Робот отставал все больше и больше, а затем случилось нечто очень странное. Робот покачнулся и упал. Плюхнулся лицом вниз. Капитан нахмурился. Роботы так попадают. Так свойственно падать только людям. .Или же манекену, которого кто-то нечаянно толкнул в универмаге. Да, именно так он и упал, с глухим стуком и физиономией вниз, подняв прозрачное облачко желтоватого песка.Дад вернулся и склонился над ним. Ноги робота все еще двигались - заторможенно, словно во сне. Словно полтора миллиона микроцепей, охлаждаемых фреоном, из которых состоял его мозг, все еще отдавали им приказ двигаться. Но постепенно движения замедлялись и наконец стихли. Из отверстий и пор повалил дымок, щупальца задергались. Мрачное зрелище - все это очень напоминало агонию человека. Изнутри, из тела робота, донесся странный скрежещущий звук:
"Гр-р-р-э-э-э-эг!"
- В него песок попал, - прошептал Шапиро. Капитан метнул в его сторону раздраженный взгляд.
- Не болтай ерунды, приятель. Эта штука способна функционировать во время песчаной бури, и ни одна песчинка в нее не попадет.
- Только не здесь...
Почва под ногами снова дрогнула. Теперь уже и невооруженным глазом было видно, как накренился корабль. Подпорки издали жалобный скрип.
- Оставь его! - крикнул капитан Даду. - Оставь его, слышишь? Ройся. Идиуда, Госди!Дад подошел, оставив робота лежать на песке лицом вниз.
- Что за хренота... - пробормотал капитан. И они с Дадом заговорили на быстром диалекте, из которого Шапиро улавливал и понимал лишь отдельные слова. Но общий смысл был ясен. Дад сообщил капитану, что Рэнд пойти с ними отказался. Робот пытался заставить его силой, но ничего не вышло. И тут-то с ним все это началось. Внутри у него забулькало, затем послышались какие-то странные скрежещущие звуки. К тому же робот вдруг начал цитировать цифровые комбинации галактических систем координат, а также каталог записей капитана с фольклорной музыкой. Тогда Дад решил сам заняться Рэндом. Между ними произошла короткая стычка. Капитан скептически заметил, что если Дад не смог одолеть человека, три дня простоявшего под палящим солнцем без воды и пищи, стало быть, он, Дад, не слишком старался.Лицо Дада потемнело от стыда, глаза глядели мрачно. Затем он медленно повернул голову. На щеке красовались четыре глубокие царапины. Они уже начали распухать.
- Он имеет большие когти, - сказал Дад. - Сильный, Гос Во, здоров как черт. Он есть амби.
- Госди, амби! Не вре? - Капитан не сводил с Дада сурового взгляда. Дад кивнул.
- Амби-о не леть. Амби, Гос Во! Слен, не леть. Шапиро судорожно пытался вспомнить, что означает это слово. И вспомнил. Ну конечно, амби. Это же сумасшедший! Господи Боже, он страшно силен. Силен, потому что сумасшедший. Его не одолеть, слишком силен.Силен... или ему послышалось? Может, Дад сказал "волны"? Шапиро не был уверен. Впрочем, общий смысл сводился к тому же. Амби.
Земля под ногами снова качнулась. Ботинки Шапиро захлестнула волна песка.Капитан погрузился в глубокие размышления. Причудливого облика кентавр, с той разницей, что нижняя часть туловища оканчивалась не ногами и копытами, а гусеницами из металлических пластин. Затем поднял голову и нажал на кнопку радиопередатчика.
- Гомес, пришли-ка сюда Монтойю Великолепного с его ружьем-транквилизатором.
- Понял.
Капитан взглянул на Шапиро:
- Вдобавок ко всему прочему я из-за вас потерял тут робота. А он стоит столько, сколько тебе и за десять лет не заработать. Лопнуло мое твоего терпение! Я собираюсь утихомирить дружка раз и навсегда, да!
- Капитан... - Шапиро хотел было облизать пересохшие губы, но не сделал этого. Он знал, что это произведет дурное впечатление. Ему не хотелось показаться капитану трусливым, истеричным или сумасшедшим. Ведь именно такие люди склонны нервно облизывать губы. Нет, ему никак нельзя производить на капитана подобное впечатление. - Капитан, я ни в коей мере не могу, не имею права давить на вас, но надо убираться с этой проклятой планеты, и чем скорее мы это...
- Да заткнись ты, придурок! - с некоторой долей добродушия огрызнулся капитан. С гребня ближайшей к ним дюны донесся тонкий высокий вскрик:
- Не смей меня трогать! Не подходи! Оставь, оставьте меня, все оставьте!
- Большой индикт достать амби, - мрачно заметил Дад.
- Чать его, да Монтой! - кивнул капитан и обернулся к Шапиро. - А он совсем свихнулся, верно?
Шапиро пожал плечами:
- Не вам о том судить. Вы просто...
Почва снова дрогнула. Подпорки заскрипели еще сильнее. Радиопередатчик запищал. Из него донесся дрожащий, испуганный голос Гомеса:
- Пора убираться отсюда, шеф!
- Ладно. Знаю.
На трапе появился коричневый человек. Рука в перчатке сжимала пистолет с необычайно длинным стволом. Капитан ткнул пальцем в дюну, где находился Рэнд:
- Ма, его, Госди! Можешь?
Монтойя Великолепный не обращал ни малейшего внимания ни на ходившую ходуном почву, вернее не почву, а остекленевший песок (кстати, только тут Шапиро заметил, что по оплавленной поверхности веером разбегаются глубокие трещины), ни на скрип и стенание подпорок, ни на распростертого на песке робота, который теперь мелко сучил ногами, словно копая себе могилу. Секунду он изучал видневшуюся на гребне дюны фигуру.
- Могу, - ответил он.
- Бей! Достань его, рад Во! - Капитан сплюнул. - И если отстрелишь ему клюв, а заодно и черепушку, я не возражаю. Нам лишь бы успеть взлететь.Монтойя Великолепный поднял руку с пистолетом. Жест на две трети рассчитанно-небрежный. На треть чисто автоматический. Однако даже пребывавший в состоянии, близком к истерике, Шапиро заметил, как Монтойя слегка склонил голову набок и прищурился. Как и у многих членов клана, оружие стало частью его самого, превратилось в некое естественное продолжение руки.Затем послышался негромкий хлопок - пуф! - и из ствола вылетела стрела, начиненная транквилизатором.
Из-за дюны взметнулась рука и перехватила стрелу.
Крупная, костистая коричневая ладонь - казалось, она сама была сделана из песка. Она взметнулась в воздух вместе с облачком песчинок, затмевая блеск стрелы. Затем песок с легким шорохом опал. И руки уже видно не было. Невозможно было даже представить, что она была. Но все они видели.
- Ма ашу, вот эа а! - заметил капитан безразличным тоном.
Монтойя Великолепный повалился на колени и запричитал:
- Го сусе, ми иио ушу! Да коит он иром... Шапиро с изумлением осознал, что Монтойя читает отходную молитву на своем тарабарском наречии.
А вверху, на гребне дюны, подпрыгивал и содрогался Рэнд, издавая пронзительные торжествующие взвизги. И грозил небесам кулаками, вздымая вверх руки.
Рука. Так это его РУКА. С ним все нормально... он жив! Жив, жив!
- Индик! - рявкнул капитан, обернувшись к Монтойе. - Нмог! Кнись!
Монтойя умолк. Какое-то время он смотрел на Рэнда. затем отвернулся. На лице его отражался почти благоговейный ужас.
- Ладно, - буркнул капитан. - С меня хватит! Пора!
Он надавил на две кнопки на приборной доске, находившейся у него на груди, рядом с передатчиком. Механизм, должный развернуть его гусеницами к трапу, не работал - лишь слабо попискивал и скрипел. Капитан чертыхнулся. Земля под ногами снова задрожала.
- Капитан! - Голос Гомеса звучал совершенно панически.
Капитан ткнул пальцем в другую кнопку, aoсеницы нехотя, со скрипом, развернулись. И двинулись к трапу.
- Проводи меня! - крикнул капитан Шапиро. - У меня нет этого гребаного зеркала заднего вида! Там что, правда была рука?
- Да.
- К чертовой матери отсюда, и побыстрее! - воскликнул капитан. - Вот уже лет пятнадцать как потерял член, но ощущение такое, что того гляди описаюсь от страха.Трах! Под трапом внезапно осела дюна. Только то была вовсе не дюна. Рука...
- Проклятие! - пробормотал капитан.
А Рэнд подпрыгивал и верещал на своей дюне. Теперь уже жалобный скрежет издавали гусеницы под капитаном. Металлический корпус, в который были закованы голова и плечи, начал запрокидываться назад.
- Что...
Гусеницы заблокировало. Из-под них ручейками сыпался песок.
- Поднять меня! - завопил капитан, обращаясь к двум оставшимся роботам. - Давайте же! ЖИВО!Щупальца послушно обвились вокруг его гусениц и приподняли капитана - в эти секунды он выглядел крайне нелепо и неуклюже и походил на студента, которому товарищи по комнате решили устроить "темную". Он нашаривал пальцем кнопку радиопередатчика.
- Гомес! Последний отсчет перед стартом! Живо! Давай!
Дюна у подножия трапа сдвинулась. Превратилась в руку. Огромную коричневую руку, которая вцепилась в ступеньку и начала карабкаться вверх.Шапиро с криком отпрянул от руки. Ругающегося на чем свет стоит капитана внесли в корабль. Трап втянули наверх.
Рука свалилась и снова стала песком. Стальные двери задвинулись. Двигатели взревели.Грунт уже больше не держал. Времени не осталось. Шапиро, вцепившегося из последних сил в корпус корабля, отбросило в сторону и тут же расплющило в лепешку. Перед тем как провалиться во тьму небытия, он краешком угасающего сознания отметил, как песок цепляется за корабль мускулистыми коричневыми руками, как старается удержать его, не пустить... А в следующую секунду корабль взлетел...
Рэнд провожал его взглядом. Теперь он сидел на песке. И когда наконец в небе растаял клубящийся след, опустил голову и умиротворенно оглядел уходящую в бесконечность вереницу дюн.
- А у нас дощечка есть по волнам носиться, - хрипло пропел он, не отрывая взгляда от двигающегося песка. - Хоть и старая совсем, но еще сгодится...
Медленно, механическим жестом зачерпнул он пригоршню песка и сунул в рот. И начал глотать... глотать... глотать. Вскоре живот у него раздулся, точно бочка. А песок стал потихоньку засыпать ноги.[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


11 май 2013, 16:21
Профиль Cпасибо сказано
За это сообщение пользователю ловелас "Спасибо" сказали:
oleg55
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 220
Откуда: Рязань

Медали: 2
Cпасибо сказано: 817
Спасибо получено:
435 раз в 154 сообщениях
Баллы репутации: 45
Newbie
Повысить репутацию oleg55Понизить репутацию oleg55
Разлуки, встречи, города. unfe
Так день за днём бегут года,
А жизнь напоминает бег по кругу.
Друзей усталые глаза
И что-то важное сказать
Опять не успеваем мы друг другу.

Убит ещё один поэт.
Услышав, я подумал: бред!
И всё никак не мог поверить в это.
Не дописав последних глав,
Недолюбив, недомечтав,
Уходят музыканты и поэты.

Разорванный круг, побед и потерь.
И как же теперь
Смогу я поверить в удачу.
Берут на испуг, но я не боюсь.
Пусть выпадет туз!
Одиннадцать было с раздачи.

Россия – грешная страна,
В ней каждый день идёт война,
Война с собой по волчьему закону.
Наступит срок, весна придёт,
И кто-то новый запоёт,
Как к эшафоту выйдет к микрофону.


13 май 2013, 21:25
Профиль Cпасибо сказано
За это сообщение пользователю oleg55 "Спасибо" сказали:
ловелас
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Нона

[spoiler]Любишь?
Я слышу ее голос, иногда я все еще слышу его. Но только в своих снах.
Любишь?
Да, - отвечаю я. Да. Настоящая любовь никогда не умрет.
А потом я просыпаюсь от своего собственного крика.
Я не знаю, как объяснить все это, не знаю даже сейчас. Я
не могу сказать вам, почему я так поступал. И на суде я также не мог сказать этого. Не мог, не потому что не хотел, а потому что действительно не знал. Здесь также полно людей, которые спрашивают меня об этом. И психиатр чаще всех. Но я молчу. Мои губы запечатаны. И только здесь, в своей клетке... Здесь я не молчу. Здесь я просыпаюсь от своего собственного крика.
Во сне я вижу, как она подходит ко мне. На ней белое, почти прозрачное платье, а на лице у нее - смешанное выражение торжества и желания. Она идет ко мне через темную комнату с каменным полом, и я вдыхаю сухой запах октябрьских роз. Ее объятия раскрыты навстречу мне, и я раскрываю свои, чтобы обнять ее.
Я ощущаю ужас, отвращение и страстное желание. Ужас и отвращение, потому что я знаю, где мы находимся, страстное желание, потому что я люблю ее. Бывают времена, когда я сожалею, что в этом штате отменена смертная казнь. Короткая прогулка по тусклому коридору, стул с прямой спинкой, с металлическим колпаком, с ремнями... Один мгновенный разряд, и я снова оказался бы с ней.
Когда в моем сне мы подходим друг к другу, мой страх растет, но я не могу отстраниться от нее. Мои руки прижимаются к ее гладкой спине, и кожа кажется такой близкой под тонким слоем шелка. Она улыбается одними глубокими, черными глазами. Ее лицо приближается ко мне, и губы ее слегка приоткрываются для поцелуя.
И в этот момент она начинает меняться. Ее тело ссыхается и сморщивается. Ее волосы делаются грубыми и тусклыми, превращаясь из черных в отвратительно коричневые. Пряди змеятся по молочной белизне ее щек. Глаза уменьшаются в размере. Белки исчезают, и она смотрит на меня своими крошечными, черными, полированными бусинами. Рот превращается в ущелье, откуда торчат кривые желтые зубы. Я пытаюсь закричать. Я пытаюсь проснуться.
Я не могу. Я опять попался. Я всегда попадаюсь.
Я в лапах у огромной, омерзительной крысы. Ее глаза маячат прямо перед моим лицом. Пахнет октябрьскими розами. Где-то звенит надтреснутый колокольчик.
"Любишь?" - шепчет эта тварь. "Любишь?" Запах розы исходит от ее дыхания, запах мертвых цветов в склепе.
"Да", - говорю я крысе. "Да. Настоящая любовь никогда не умрет". И в этот момент я вскрикиваю и просыпаюсь.
Они думают, что я сошел с ума оттого, что мы сделали вместе. Но мой ум худо ли бедно продолжает работать, и я никогда не перестану искать ответов на свои вопросы. Я все еще хочу знать, как это случилось и что это было.
Они разрешили мне пользоваться бумагой и фломастером, и я собираюсь написать обо всем. Может быть, я отвечу на некоторые их вопросы, и, может быть, пока я пишу, я сумею прояснить кое-что и для самого себя. А когда я закончу, у меня останется еще кое-что. Кое-что, о чем они не знают. Здесь, у меня под матрасом. Нож из тюремной столовой.
Я начну свой рассказ с Августы.
Я пишу ночью, прекрасной августовской ночью, пронзенной насквозь сверкающими точками звезд. Я вижу их сквозь решетку на моем окне. Из него открывается вид на внутренний двор и на кусочек неба, который я могу перекрыть двумя пальцами. Жарко, и на мне только шорты. Я слышу негромкие летние звуки: кваканье лягушек и треск сверчков. Но стоит мне закрыть глаза, и возвращается зима. Сильный мороз той ночи, равнинная местность и жесткие, враждебные огни города. Чужого мне города. Это было четырнадцатого февраля. Видите, я помню все.
И посмотрите на мои руки, все в поту, покрытые мурашками. Августа...
Когда я добрался до Августы, я был скорее мертв, чем жив, - такой стоял мороз. Хороший же я выбрал денек, чтобы распрощаться с колледжем и на попутных отправиться на запад. У меня было чувство, что я скорее замерзну, чем выберусь за пределы штата.
Полицейский согнал меня с заставы на границе двух штатов и пригрозил задержать меня, если еще раз заметит, что я ловлю попутку. У меня возникло большое искушение добиться того, чтобы он привел свое намерение в исполнение. Плоское полотно четырехрядного шоссе напоминало взлетную полосу, и ветер со снегом со свистом вились над бетоном. А для неизвестных мне людей за ветровыми стеклами любой человек, стоящий темным вечером на обочине, представлялся либо насильником, либо убийцей, а если у него к тому же были еще и длинные волосы, то можно было смело сбить этого растлителя малолетних и гомосексуалиста.
Я пытался поймать попутку, но ничего из этого не выходило. И около четверти восьмого я понял, что если в самое ближайшее время я не окажусь в каком-нибудь теплом месте, то мне крышка.
Я прошел мили полторы и увидел столовую для водителей грузовиков, на самом выезде из Августы. "Хорошая Еда для Джо", - сообщала неоновая вывеска. На засыпанной щебенкой стоянке было три больших грузовика и один новый седан. На двери висел пожухлый рождественский венок, который никто не позаботился снять. Мои уши были защищены только волосами. Кончики пальцев онемели.
Я открыл дверь и вошел.
Первое, что поразило меня внутри, это тепло. А потом уже песенка из музыкального автомата, безошибочно узнаваемый голос Мерля Хагтарда: "Мы не отращиваем длинные лохмы, как хиппи из Сан-Франциско".
Третьей вещью, поразившей меня, был обращенный ко мне взгляд. Вам следует ожидать этого, если вы позволяете волосам закрыть ваши уши. Именно в этот момент люди начинают понимать, что вы не такой, как все. И вы ожидаете взглядов, но никак не можете привыкнуть к ним.
В тот момент на меня пристально смотрели четверо водителей, сидящих за одним столиком, еще двое за стойкой, пара пожилых женщин в дешевых меховых шубах и с подсиненными волосами, повар и неуклюжий парень с руками в мыльной пене. В самом конце стойки сидела девушка, но она смотрела не на меня, а на дно своей кофейной чашки.
Ее присутствие было четвертой поразившей меня вещью.
Мне уже достаточно лет, чтобы знать, что никакой любви с первого взгляда не существует. Это все выдумано поэтами для восторженных подростков, так?
Но когда я увидел ее, я почувствовал что-то странное. Вы посмеетесь надо мной, но вы не стали бы, если б видели ее. Она была почти непереносимо прекрасной. Без сомнения, все вокруг тоже об этом знали. И пристальный взгляд, обращенный на меня, когда я вошел, наверняка раньше был обращен к ней. У нее были волосы цвета антрацита, такие черные, что казались почти синими под лампами дневного света. Они свободно ниспадали на потрепанные плечи ее желто-коричневого пальто. Кожа ее была молочно белой и лишь слегка была подсвечена пульсирующей под ней жаркой кровью. Черные, бархатные ресницы. Серьезные, совсем чуть-чуть косящие глаза. Большой, подвижный рот. Прямой патрицианский нос. Не могу сказать, как выглядела ее фигура. Меня это не интересовало. И вас бы не заинтересовало тоже. Все, что было нужно для ее облика, - это лицо и волосы. Она была совершенна. Это единственное подходящее для нее слово в английском языке. Нона.
Я сел через два стульчика от нее, и повар, исполнявший по совместительству обязанности официанта, подошел ко мне и спросил: "Что угодно?"
"Черный кофе, пожалуйста".
Он отправился за кофе. Кто-то у меня за спиной проговорил: "Ну вот, наконец-то Христос вернулся на землю, как мне всегда обещала моя мамочка".
Неуклюжий мойщик посуды рассмеялся. Водители за стойкой присоединились к нему.
Повар принес кофе, небрежно поставил его на стойку, пролив несколько капель на оттаивающее мясо моей руки. Я отдернул руку.
"Извините", - сказал он равнодушно.
"Сейчас он сам исцелит свою руку", - сказал один из водителей за столиком своему соседу.
Выкрашенные в синий цвет дамочки заплатили по счету и быстро смылись. Один из водителей прогулялся к автомату и опустил в него еще один десятицентовик. Джонно Кэш запел "Парень по имени Сью". Я подул на кофе.
Кто-то тронул меня за рукав. Я обернулся - это была она, она пересела на соседний стульчик. Вид ее лица так близко от меня был почти ослепляющим. Я пролил еще немного кофе. "Извините", - ее голос был низким, почти хриплым.
"Я сам виноват. Руки никак не отойдут".
"Я..."
Она остановилась, словно растерявшись. Внезапно я понял, что она чего-то боится. Я почувствовал, что испытанное мною в первый момент ощущение вновь нахлынуло на меня. Мне хотелось защитить ее, заботиться о ней, сделать так, чтобы она ничего не боялась. "Мне нужно, чтобы меня подвезли", - выдохнула она. "Я не решаюсь попросить кого-нибудь из них". Она едва заметно кивнула в направлении сидящих за столиком водителей.
Как мне объяснить вам, что я отдал бы все - буквально все - за возможность сказать ей: Разумеется, допивайте свой кофе. Моя машина в вашем распоряжении. Кажется невероятным, особенно, если учесть, что мы обменялись едва ли дюжиной слов, но тем не менее это так. Смотреть на нее было все равно, что видеть перед собой живую Мону Лизу или Венеру Милосскую. И еще одно чувство родилось во мне. Как будто в беспорядочной темноте моего сознания кто-то внезапно включил сильный, яркий свет. Мне было бы гораздо проще, если бы я мог сказать, что она была обычной шлюшкой, а я был завзятым бабником с набором шуточек и веселой болтовней, но это было не так. Все, что я знал, сводилось к тому, что у меня нет возможности помочь ей и это разрывает мне сердце.
"Я сам путешествую на попутных", - сказал я ей.
"Полицейский согнал меня с заставы, и я просто зашел сюда погреться. Мне очень жаль".
"Вы учитесь в университете?"
"Учился. Ушел оттуда, чтобы не доставить им удовольствие выгнать меня".
"Вы едете домой?"
"У меня нет дома. Меня воспитало государство. Мне выплачивали стипендию. Я плюнул на все это. Сейчас я не знаю, куда мне ехать". Моя биография в пяти предложениях. Не думаю, чтобы этот рассказ привел меня в хорошее расположение духа.
Она засмеялась - и ее смех бросил меня и в жар и в холод. "Тогда мы - кисы из одного мешка".
Мне казалось, что она сказала "кисы". Мне так казалось. Тогда. Но здесь у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, и все более вероятным мне кажется, что она сказала "крысы". Крысы из одного мешка. Да. А это ведь не совсем одно и то же, не так ли?
Я как раз собирался вставить какую-нибудь на редкость остроумную реплику, нечто вроде "Вы действительно так думаете?", но почувствовал чью-то руку на своем плече.
Я обернулся. Это был один из тех водителей, что сидели за столиком. Подбородок его был покрыт светлой щетиной, а изо рта торчала спичка. От него пахло машинным маслом, и весь он выглядел как персонаж рисунков Стива Дитко.
"Я думаю, ты закончил со своим кофе", - сказал он.
"Что-что?"
"Кончай здесь вонять, парень. Ты ведь парень, а? Это не так-то просто понять".
"Да и от тебя пахнет не розами", - сказал я. "Чем ты пользуешься после бриться, красавчик? Одеколоном "Машинное Масло"?"
Он сильно двинул мне по щеке. В глазах у меня закружились черные точки.
"Не надо здесь драться", - сказал повар. "Если хочешь загасить его, сделай это на улице".
"Пошли за мной, чертов пидор", - сказал водитель. В этот момент обычно девушки говорят что-то вроде "Отпусти его" или "Ты, скотина". Она ничего не сказала. Она смотрела на нас обоих с лихорадочной напряженностью. Это немного пугало. Я думаю, именно тогда я впервые заметил, какие огромные у нее глаза.
"Мне что, еще раз двинуть тебе?"
"Да нет. Пошли, жополиз".
Не знаю, как это вырвалось у меня. Я не люблю драться. Я не умею драться. Еще хуже я умею давать обидные клички. Но тогда, в тот момент я был вне себя. На меня так накатило, что я хотел его убить.
Может быть, он что-то почувствовал. Так как на мгновение тень неуверенности промелькнула у него на лице, неосознанное ощущение того, что, может быть, он напоролся не на того хиппи. Потом тень неуверенности исчезла. Он не собирался отступаться от этого женоподобного сноба, который имеет обыкновение подтирать задницу национальным флагом. Во всяком случае, не на глазах у своих дружков. И не такой молодчага, как он.
Я был вновь охвачен гневом. Пидор? Пидор? Я потерял контроль над собой, и мне понравилось это ощущение. Язык распух у меня во рту. Желудок сжался, как камень. Мы пошли к двери, и дружки водителя чуть не свернули шеи, наблюдая за потехой.
Нона? Я подумал о ней, но лишь мимоходом. Я не знал, что она будет со мной. Что она позаботится обо мне. Я знал это также твердо, как и то, что на улице мороз. Странно было так думать о девушке, которую встретил пять минут назад. Странно, но тогда мне так не казалось. Мое сознание купалось в тяжелом облаке ярости. Я чувствовал, что могу убить человека.
Холодный воздух был таким ясным и чистым, что казалось, будто наши тела входят в него, как ножи. Подмороженная щебенка на стоянке резко скрежетала под его тяжелыми ботинками и моими туфлями. Полная, распухшая луна тускло смотрела на нас. Вокруг нее были видны едва заметные кольца, предсказывающие плохую погоду в близком будущем. Небо было черным, как ночь в аду. Крошечные, карликовые тени тащились за нами в монохромном свете одинокого фонаря, возвышавшегося над запаркованными грузовиками. Пар от нашего дыхания клубился в воздухе. Водитель повернулся ко мне и сжал кулаки.
"Ну, давай, сукин ты сын", - сказал он.
Я словно увеличивался в размерах. Казалось, все мое тело разбухало. Шестым чувством я понимал, что весь мой интеллект отодвинут чем-то таким, что я никогда не ожидал в себе обнаружить. Это внушало ужас, но в то же время я радовался этому, желал этого, жаждал этого. В этот последний момент перед тем, как я потерял способность отдавать себе отчет в чем бы то ни было, мне показалось, что мое тело превратилось в каменную пирамиду или в циклон, сметающий все на своем пути. Водитель казался мне маленьким, хилым, ничтожным. Я смеялся над ним. Я смеялся над ним, и звук моего хохота был таким же пустынным и черным, как небо у меня над головой.
Он приблизился ко мне, размахивая кулаками. Я отразил его удар правой, принял удар левой в лицо, даже не почувствовав его, а затем ударил его поддых. Воздух вырвался из него белым облаком. Он попытался отпрянуть, согнувшись и кашляя.
Я забежал ему за спину, все еще хохоча, как собака фермера, лающая на луну, и прежде чем он успел повернуться ко мне хотя бы на четверть корпуса, я ударил его три раза - по шее, по плечу и по красному уху.
Он завыл, замолотил кулаками и слегка задел мне по носу. Ярость вспыхнула во мне еще сильнее, и я ударил его ногой, как заправский каратист. Он вскрикнул, и я услышал треск его ребра. Он согнулся, и я прыгнул на него.
На суде один из водителей сказал, что я был как дикий зверь. И это действительно так. Я почти ничего не помню об этом, но, по-моему, я рычал и кидался на него, как бешеная собака.
Я оседлал его, схватил двумя руками его сальные волосы и принялся тереть его лицом о щебень. В монохромном свете фонаря его кровь казалась черной, как кровь жука.
"Господи, прекрати это!" - заверещал кто-то.
Чьи-то руки схватили меня за плечи и оттащили меня в сторону. Я увидел лица и стал наносить удары.
Водитель пытался уползти. Его лицо было сплошным кровавым фаршем с выпученными глазами. Отбиваясь от остальных, я стал бить его ногами, хрюкая от удовольствия всякий раз, когда мой удар достигал цели.
Он уже был не в силах сопротивляться. Он только пытался убраться подальше. Каждый раз, когда я заносил ногу для удара, он зажмуривал глаза, как черепаха, и замирал. Потом он снова начинал ползти. Выглядел он очень глупо. Я решил, что убью его. Я собирался забить его ногами до смерти. А потом убить всех остальных. Всех, кроме Ноны.
Я ударил его еще раз, и он упал на спину и изумленно посмотрел на меня.
"Дядя", - заквакал он. "Дядя. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста..."
Я наклонился над ним, чувствуя, как щебень впивается мне в колени сквозь тонкие джинсы.
"Вот ты где, красавчик", - прошептал я. "А вот и твой дядя".
И я вцепился ему в глотку.
Трое из них одновременно набросились на меня и отшвырнули меня от него. Я поднялся, все еще усмехаясь, и пошел на них. Они попятились, трое здоровенных мужиков, испуганных до потери сознания.
И тут словно раздался щелчок.
Раздался щелчок, и это был снова я. Я стоял на стоянке и тяжело дышал, ощущая тошноту и страх.
Я обернулся и посмотрел в сторону столовой. Девушка стояла там, ее прекрасное лицо сияло от торжества. Она подняла кулак в приветственном жесте, точно так же, как чернокожие парни на Олимпийских играх в то время.
Я опять повернулся к лежащему на земле человеку. Он все еще пытался уползти, и когда я приблизился, глаза его завертелись от ужаса.
"Не прикасайся к нему!" - завопил один из его дружков.
Я посмотрел на них в смущении. "Извините меня... Я не хотел... не хотел избить его так сильно. Позвольте мне помочь ему..."
"А сейчас ты уберешься отсюда", - сказал повар. Он стоял рядом с Ноной на последней ступеньке крыльца столовой и сжимал покрытый жиром шпатель в руке. "Я вызываю полицию".
"Эй, парень, но ведь он первый полез! Он..."
"Заткнись, ты, вшивый пидор", - сказал он, подаваясь назад. "Я знаю одно: ты чуть не убил этого парня. И я вызываю полицию!" Он бросился внутрь.
"0'кей", - сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. "0'кей, все в порядке, 0'кей".
Я оставил в столовой свои кожаные перчатки, но мысль вернуться и забрать их не показалась мне слишком удачной. Я засунул руки в карманы и отправился назад на заставу.
Я прикинул свои шансы поймать машину, прежде чем меня арестуют полицейские. По моим расчетам, они составляли примерно один к десяти. Уши снова замерзали. Меня тошнило. Ну и ночка.[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


17 май 2013, 09:48
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Зятек в пальто ....


[spoiler]История сия произошла в славном городе Зеленограде году эдак 2005-м.
Бомбил я тогда по ночам на своей старенькой "десятке" много и по
большому счету не очень удачно. Но не будем о грустном -начнем. Этого
высокого и стройного парня я заметил издалека, он бежал прямо по
проезжей части нелепо размахивая руками пытаясь тормознуть попутку.
Трусливо заблокировав двери и опустив правое стекло я остановился рядом
с ним. Оказалось, что ни какой это не самоубийца и даже не маньяк, а
просто ему ну ОЧЕНЬ срочно нужно отвезти тещу и тестя домой из
травмопункта. Нет вопросов! Тесть оказался солидным, высоким и
интеллигентным мужчиной в отлично сшитом пальто и красивой меховой
шапке, теща под стать ему такая, знаете ли, жена декабриста. Она
заботливо придерживала мужа под ручку помогая ему сесть на заднее
сиденье. На правой ноге тестя-интеллигента(далее ТИ)красовался
свеженький гипс. В машине фигуранты разместились(это важно!)следущим
образом: справа от меня молодой человек(МЧ)за ним ТИ и за мной же
теща-декабристка(ТД)В процессе поездки я примерно понял что у них
произошло. Молодые подарили родителям жены стиральную машинку, но
она(машинка)категорически не хотела влезать в дверной проем ванной. ТИ
предлагал этот проем убрать, а МЧ был уверен в том, что если машинку
слегка приподнять, то она влезет. Вобщем когда приподнятую стиралку
впихивали она упала ТИ на ногу, причем тесть оказался внутри, а машинка
застряла в проеме намертво, пришлось еще и раненного ТИ эвакуировать на
руках. Все это я понял слушая назидательный монолог тестя о том, что
старших нужно слушать и т. д. МЧ подавленно кивал головой, казалось эта
история очень сильно повлияла на его психику. Ну вот мы и приехали.
Передняя и задние двери открылись одновременно. МЧ пулей выскочил из
машины желая помочь тестю выбраться. Выскакивая он с силой захлопнул
дверцу-дверца не закрылась."Странно"-успел подумать я:"Видимо замок
замерз, надо будет смазать" Наверное тоже самое пронеслось в мозгу и у
МЧ и он второй раз хлопнул дверью. Все это произошло буквально за
секунду и в следущую секунду я услышал у себя за спиной страшный рев.
Клянусь волосы у меня на голове зашевелились! Орал, нет, даже не орал, а
верещал диким голосом ТИ! И тут я понял что произошло."Двери открылись
одновременно"-тестю было тяжело подняться с заднего сиденья и он
совершил страшную ошибку взялся рукой за стойку между передней и задней
дверью. Вот почему передняя дверь упорно не хотела закрываться! Конечно!
Рука мешала! А я смазывать хотел... Короче пришлось ехать обратн в
травму. Представляете себе картину: сзади скулящий тесть с подвывающей
ему в такт тещей, спереди я, еле сдерживающий смех и совершенно о**евший
зять с застывшим взглядом. Нет это еще не конец. У тещи звонит
телефон."Да Леночка, нет Леночка едем обратно в травмопункт. Почему? А
Валера папе еще и руку сломал..."Все. Кое-как торможу, вываливаюсь из
машины, бухаюсь жопой в сугроб и РЖУ! P.S. Продолжил движение только
после того, как зять клятвенно заверил меня, что дальше они будут
молчать. Денег не взял.[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


27 май 2013, 06:40
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Оуэну

[spoiler]И так, мы тащимся в школу.
Зевотою сводит скулы.
Ты спросишь - какие уроки?
Мы - два урода-отрока,
Руки как крюки.
Вот она. Улица Фруктов, -
Ты смотришь мимо,
Губы упрямо сжаты...
Деревья стоят желтые,
Листву разносит на мили.
Листва гниет под стеной.
Рюкзак - у тебя за спиной.
У солнца - фруктовая кожица.
Прохожие хмурятся.
И тень твоих ног - ножницы -
Не режет улицу.
Ты говоришь: школьники - фрукты.
Круто!
Взрываемся смехом.
Все наезжают на ягоды -
Уж больно мелкие.
Бананы по коридорам стоят патрулями.
Вот к школе мы подрулили.
(Опавшей листвы запах.)
И у тебя в глазах
Я увидел внезапно
Персики - у доски,
Яблоки - на тусовках...
Школьники брызжут соком
В припадках тоски.
У груш - торчащие уши.
Арбузы - такие копуши,
Сплошь толстяки да мямли,
Для всех обузы.
Ты - говоришь - ты арбуз,
Я говорю - да мало ли...
Слова приносят беду.
Я тоже порассказал бы,
Да вот - не буду.
А мог бы ведь и про то,
Как парни-арбузы пугаются:
Трудно застегивать пуговицы
На собственных же пальто;
Сливы приходят на помощь...
Я бы сказал - а помнишь,
Как здесь, вот на этой улице,
Украл я твое лицо?
Ношу на своей роже,
Оно изрядно поношено -
В ухмылке растянуто.
Знаешь - мы скоро расстанемся,
Такой вот мрак.
На улице пусто.
Знаешь, а умирать -
Не простое искусство.
Но я-то учусь быстро,
Конец - близко.
А ты на белом листе
Напишешь свое имя.
Минуты летят - черт с ними.
Несутся туда,
Где - между Теперь и Тогда -
Смываемся мы с уроков,
Плетемся по Улице Фруктов -
Джинсы в заплатах,
Где ветер нас оплетает
Сетью осеннего злата,
Что, в общем, ужасно банально-
Сказал, и сам же не верю.
И чуть подальше
Сурово ведут бананы
Последний арбуз опоздавший
В высокие школьные двери..[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


02 июн 2013, 17:01
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Ходим на днях с мужем по вещевому рынку. Проходя мимо отдела со свадебными платьями мой взгляд останавливается на одном из них. Мысленно представляю себя в этом прекрасном платье. Задумчиво мурлыкаю мужу на ушко:
- Андрей, а давай разведемся - и снова поженимся!
Ответ последовал мгновенно:
- Я бы на твоем месте не стал так рисковать!

_________________
  Снайпер женских сердец  


03 июн 2013, 17:19
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Оставшийся в живых


[spoiler]Рано или поздно в процессе обучения у каждого студента-медика возникает вопрос. Какой силы травматический шок может вынести пациент? Разные преподаватели отвечают на этот вопрос по-разному, но, как правило, ответ всегда сводится к новому вопросу: Насколько сильно пациент стремится выжить?
26 января.
Два дня прошло с тех пор, как шторм вынес меня на берег. Этим утром я обошел весь остров. Впрочем, остров - это сильно сказано. Он имеет сто девяносто шагов в ширину в самом широком месте и двести шестьдесят семь шагов в длину, от одного конца до другого.
Насколько я мог заметить, здесь нет ничего пригодного для еды.
Меня зовут Ричард Пайн. Это мой дневник. Если меня найдут (когда?), я достаточно легко смогу его уничтожить. У меня нет недостатка в спичках. В спичках и в героине. И того и другого навалом. Ни ради того, ни ради другого не стоило сюда попадать, ха-ха. Итак, я буду писать. Так или иначе, это поможет скоротать время.
Если уж я собрался рассказать всю правду - а почему бы и нет? Уж времени-то у меня хватит! - то я должен начать с того, что я, Ричард Пинцетти, родился в нью-йоркской Маленькой Италии. Мой отец приехал из Старого Света. Я хотел стать хирургом. Мой отец смеялся, называл меня сумасшедшим и говорил, чтобы я принес ему еще один стаканчик вина. Он умер от рака, когда ему было сорок шесть. Я был рад этому.
В школе я играл в футбол. И, черт возьми, я был лучшим футболистом из всех, кто когда-либо в ней учился. Защитник. Последние два года я играл за сборную города. Я ненавидел футбол. Но если ты из итальяшек и хочешь ходить в колледж, спорт - это единственный твой шанс. И я играл и получал свое спортивное образование.
В колледже, пока мои сверстники получали академическое образование, я играл в футбол. Будущий медик. Отец умер за шесть недель до моего окончания. Это было здорово. Неужели вы думаете, что мне хотелось выйти на сцену для получения диплома и увидеть внизу эту жирную свинью? Как по-вашему, нужен рыбе зонтик? Я вступил в студенческую организацию. Она была не из лучших, раз уж туда попал человек с фамилией Пинцетти, но все-таки это было что-то.
Почему я это пишу? Все это почти забавно. Нет, я беру свои слова обратно. Это действительно забавно. Великий доктор Пайн, сидящий на скале в пижамных штанах и футболке, сидящий на острове длиной в один плевок и пишущий историю своей жизни. Я голоден! Но это неважно. Я буду писать эту чертову историю, раз мне так хочется. Во всяком случае, это поможет мне не думать о еде.
Я сменил фамилию на Пайн еще до того, как я пошел в медицинский колледж. Мать сказала, что я разбиваю ее сердце. О каком сердце шла речь? На следующий день после того, как старик отправился в могилу, она уже вертелась вокруг еврея-бакалейщика, живущего в конце квартала. Для человека, так дорожащего своей фамилией, она чертовски поторопилась сменить ее на Штейнбруннер.
Хирургия была единственной моей мечтой. Еще со школы. Даже тогда я надевал перчатки перед каждой игрой и всегда отмачивал руки после. Если хочешь быть хирургом, надо заботиться о своих руках. Некоторые парни дразнили меня за это, называли меня цыплячьим дерьмом. Я никогда не дрался с ними. Игра в футбол и так уже была достаточным риском. Но были и другие способы. Больше всех мне досаждал Хоу Плоцки, здоровенный, тупой, прыщавый верзила. У меня было немного денег. Я знал кое-кого, кое с кем поддерживал отношения. Это необходимо, когда болтаешься по улицам. Любая задница знает, как умереть. Вопрос в том, как выжить, если вы понимаете, что я имею ввиду. Ну я и заплатил самому здоровому парню во всей школе, Рикки Брацци, десять долларов за то, что он заткнул пасть Хоу Плоцки. Я заплачу тебе по доллару за каждый его зуб, который ты мне принесешь, - сказал я ему. Рикки принес мне три зуба, завернутых в бумажную салфетку. Он повредил себе костяшки двух пальцев, пока трудился на Хоу, так что вы видите, как это могло быть опасно для моих рук.
В медицинском колледже, пока другие сосунки ходили в лохмотьях и пытались зубрить в промежутках между обслуживанием столиков в кафе, продажей галстуков и натиранием полов, я жил вполне прилично. Футбольный, баскетбольный тотализатор, азартные игры. Я поддерживал хорошие отношения со старыми друзьями. Так что в колледже мне было неплохо.
Но по-настоящему мне повезло, только когда я начал проходить практику. Я работал в одном из самых больших госпиталей Нью-Йорка. Сначала это были только рецептурные бланки. Я продавал стопочку из ста бланков одному из своих друзей, а он подделывал подписи сорока или пятидесяти врачей по образцам почерка, которые продавал ему тоже я. Парень продавал бланки на улице по десять-двадцать долларов за штуку. Всегда находилась масса кретинов, готовых купить их.
Вскоре я обнаружил, как плохо контролируется склад медикаментов. Никто никогда не знал, сколько лекарств поступает на склад и сколько уходит с него. Были люди, которые гребли наркотики обеими руками. Но не я. Я всегда был осторожен. Я никогда не попадал впросак, до тех пор пока не расслабился и пока удача не изменила мне. Но я еще встану на ноги. Мне всегда это удавалось.
Пока больше не могу писать. Рука устала, и карандаш затупился. Не знаю, почему я беспокоюсь. Наверняка кто-нибудь вскоре подберет меня.
27 января.
Лодку отнесло течением прошлой ночью, она затонула в десяти футах от северной оконечности острова. Где взять трос? Так или иначе дно напоминает швейцарский сыр после того, как лодка налетела на риф. Я уже забрал с нее все, что того стоило. Четыре галлона воды. Набор для шитья. Аптечку. Блокнот, в котором я пишу и который был предназначен для роли судового журнала. Смех да и только. Где вы слышали о спасательной шлюпке, на которой не было бы ни грамма ЕДЫ? Последняя запись была сделана 8 августа 1970 года. Да, еще два ножа, один тупой, другой очень острый, и гибрид ложки с вилкой. Я воспользуюсь ими, когда буду ужинать этим вечером. Жареная скала. Ха-ха. Ну что ж, по крайней мере я смог заточить карандаш.
Когда я выберусь с этой запачканной птичьим дерьмом скалы, я первым делом как следует разберусь с транспортной компанией, подам на них в суд. Только ради этого стоит жить. А я собираюсь жить. Я собираюсь выбраться отсюда. Так что не заблуждайтесь на этот счет. Я собираюсь выбраться.
(позже)
Когда я составлял свой инвентарный список, я забыл упомянуть о двух килограммах чистейшего героина, около трехсот пятидесяти тысяч долларов по нью-йоркским уличным ценам. Здесь он не стоит ни черта. Ну разве это не забавно? Ха-ха!
28 января.
Ну что ж, я поел, если только можно назвать это едой. На одну из скал в центре острова уселась чайка. Скалы там столпились в беспорядке, так что получилось нечто вроде горного хребта, сплошь покрытого птичьим дерьмом. Я нашел кусок камня, который удобно лег мне в руку, и подобрался к ней настолько близко, насколько осмелился. Она торчала там на скале и смотрела на меня своими блестящими черными глазами. Странно, что урчание моего живота не спугнуло ее.
Я бросил камень так сильно, как только мог, и попал ей в бок. Она громко вскрикнула и попыталась улететь, но я перебил ей правое крыло. Я понесся за ней, а она запрыгала от меня. Я видел, как кровь струйкой стекала по белым перьям. Чертова птица задала мне жару. Когда я оказался на другой стороне центральной скалы, моя нога застряла между двумя камнями, и я чуть не сломал себе лодыжку.
Наконец она начала понемногу сдавать, и я настиг ее на восточной стороне острова. Она пыталась добраться до воды и уплыть. Я схватил ее за хвост, а она повернула голову и долбанула меня клювом. Тогда я схватил ее одной рукой за ногу, а второй взялся за ее несчастную шею и свернул ее. Звук ломающейся шеи доставил мне глубокое удовлетворение. Кушать подано, сударь. Ха! Ха!
Я отнес ее в свой "лагерь". Но еще до того, как ощипать и выпотрошить ее, я смазал йодом рваную рану от ее клюва. На птицах чертова уйма микробов, только инфекции мне сейчас и не хватало.
С чайкой все прошло отлично. Я, к сожалению, не мог приготовить ее. Ни одной веточки, ни одной волнами прибитой доски на всем острове, да и лодка затонула. Так что пришлось есть ее сырой. Желудок тотчас же захотел извергнуть ее. Я посочувствовал ему, но не мог ему этого позволить. Я стал считать в обратном направлении, до тех пор пока приступ тошноты не прошел. Это помогает почти всегда.
Можете представить себе, что эта дрянь чуть не сломала мне щиколотку, да еще и клюнула меня. Если завтра я поймаю еще одну, надо будет ее помучить. Этой я позволил умереть слишком легко. Даже когда я пишу, я могу посмотреть вниз и увидеть на песке ее отрезанную голову. Несмотря на то, что ее черные глаза уже покрылись тусклой пленкой смерти, она словно бы усмехается мне.
Интересно, у чаек есть хоть какие-нибудь мозги?
Съедобны ли они?
29 января.
Сегодня никакой жратвы. Одна чайка села недалеко от верхушки каменной глыбы, но улетела, прежде чем я успел "передать ей точный пас вперед", ха-ха! Начала отрастать борода. Чертовски чешется. Если чайка вернется и я поймаю ее, вырежу ей глаза, прежде чем прикончить.
Я был классным хирургом, доложу я вам. Они запретили мне практиковать. Правда, забавно: все они занимаются этим, но превращаются в таких ханжей, когда кто-нибудь попадется. Знали бы вы, как меня вздрючили.
Я так натерпелся за время своих приключений в роли практиканта, что наконец открыл свою собственную практику на Парк Авеню. И все это без помощи богатого папочки или высокого покровителя, как это сделало столько моих "коллег". Когда практика моя закончилась, мой папаша уже девять лет лежал на кладбище для бедняков. Мать умерла за год до того, как у меня отобрали лицензию.
Это было чертовски скверное положение. Я сотрудничал с полудюжиной фармацевтов с Ист-сайда, с двумя крупными поставщиками лекарств и по крайней мере с двадцатью другими врачами. Я посылал пациентов к ним, а они ко мне. Я делал операции и прописывал им необходимые обезболивающие средства. Не все операции были так уж необходимы, но ни одну из них я не сделал против воли больного. И никогда у меня не было пациента, который посмотрел бы на рецептурный бланк и сказал бы: "Мне это не нужно". Ну, например, я им делал операцию на щитовидной железе в 1970 году, и они принимали обезболивающие еще в течение пяти или десяти лет, если я им советовал это. Иногда я так и делал. И вы понимаете, что не я один. Они могли себе позволить приобрести такую привычку. Ну а иногда пациенту плохо спалось после небольшого хирургического вмешательства. Или он становился слегка нервным после приема диетических пилюль. Или либриума. Все это можно было легко поправить. Раз - и готово! Если бы они не получили это от меня, они получили бы это от кого-нибудь другого.
Затем налоговая служба наведалась к Лоуэнталю. К этому козлу. Они пригрозили ему пятью годами, и он им продал полдюжины имен. Они понаблюдали за мной немного, а когда они завалились, то на мне висело на срок побольше пяти лет. Там было еще несколько дел, в том числе и рецептурные бланки, которыми я по старинке продолжал промышлять. Забавно: мне это было на хрен не нужно, я занимался этим по привычке. Трудно отвыкнуть от лишней ложечки сахара.
Ну что ж, я кое-кого знал. Я дернул за кое-какие нити. Парочку людей я бросил на съедение волкам. Ни один из них, впрочем не был мне симпатичен. Каждый из них, по правде говоря, был порядочным сукиным сыном.
Боже, как я голоден.
30 января.
Чаек сегодня нет. Напоминает таблички на тележках разносчиков. ПОМИДОРОВ СЕГОДНЯ НЕТ. Я зашел по грудь в воду, сжимая в руке острый нож. Я простоял под палящим солнцем на одном месте в полной неподвижности четыре часа. Два раза я думал, что хлопнусь в обморок, но начал считать наоборот до тех пор, пока не пришел в себя. За все это время я не видел ни одной рыбины. Ни одной.
31 января.
Убил еще одну чайку, точно так же, как и первую. Был слишком голоден, чтобы помучить ее, как собирался. Я выпотрошил и съел ее. Потом выдавил из кишок всю дрянь и съел их. Странно чувствовать, как жизненные силы возвращаются. А я уж было немного испугался. Когда я лежал в тени здоровенной центральной скалы, мне показалось, что я слышу голоса. Моя мать. Мой отец. Моя бывшая жена. А хуже всех тот китаец, который продал мне героин в Сайгоне. Он шепелявил, может быть, потому, что у него был частично отрезан язык.
"Ну же, давай", - раздался его голос из пустоты. "Давай, попробуй самую малость. Ты и думать тогда забудешь про голод. Это замечательная штука..." Но я никогда не принимал никакой гадости, даже снотворных таблеток.
Лоуэнталь покончил жизнь самоубийством, я не рассказывал вам об этом? Этот козел. Он повесился в том, что раньше было его кабинетом. Как мне кажется, он оказал миру большую услугу.
Я хотел снова стать практикующим врачом. Кое-кто, с кем я перемолвился словечком, сказал мне, что это можно устроить, но что это будет стоит очень больших денег. Больше, чем ты можешь себе представить. У меня в сейфе лежало сорок тысяч долларов. Я решил, что надо попытать счастья и пустить их в ход. А потом удвоить или утроить сумму.
Я пошел на встречу с Ронни Ханелли. Мы с Ронни играли в колледже в футбол. Когда его младший брат решил податься в интерны, я помог ему подыскать местечко. Сам Ронни учился на юриста, ну не смех? В квартале, где мы вместе росли, мы называли его Ронни-Громила. Он судил все игры с мячом и клюшкой и хоккей. Если тебе не нравились его свистки, у тебя был выбор: держать рот на замке или грызть костяшки. Пуэрториканцы звали его Ронни-Макаронник. Это задевало его. И этот парень пошел в школу, а потом в юридический колледж и с полпинка сдал свой экзамен на адвоката, и открыл лавку в нашей окраине, прямо напротив бара. Закрываю глаза и вижу, как он рассекает по кварталу на своем белом "Континентале". Самый крупный делец в городе.
Я знал, что у Ронни для меня что-то найдется. "Это опасно", - сказал он. "Но ты всегда сможешь о себе позаботиться. А если дело выгорит я тебя познакомлю с двумя парнями, один из них госуполномоченный".
Он назвал мне два имени. Генри Ли Цу, здоровенный китаец и Солом Нго, вьетнамец. Нго был химиком. За солидный куш он проверял товар китайца. Китаец время от времени выкидывал номера. Заключались они в том, что пластиковые пакеты бывали набиты тальком, порошком для чистки раковин, крахмалом. Ронни сказал, что однажды за свои штучки ему придется расплатиться жизнью.
1 февраля.
Пролетал самолет. Прямо над островом. Я попытался взобраться на скалу и подать ему знак. Нога попала в расщелину. В ту самую чертову расщелину, в которую я угодил в тот день, когда убил свою первую птицу. Я сломал лодыжку. Двойной перелом. Словно выстрел раздался. Боль была невероятная. Я вскрикнул и потерял равновесие. Я замахал руками как сумасшедший, но не удержался, упал, ударился головой и потерял сознание. Я очнулся только в сумерках. Из раны на голове вытекло немного крови. Лодыжка распухла как автомобильная шина, и вдобавок я получил серьезный солнечный ожог. Я подумал, что если солнце посветило бы еще часок, я весь бы пошел волдырями.
Притащившись сюда, я провел остаток ночи ежась от холода и плача от боли и досады. Я продезинфицировал рану на голове, прямо над правой височной долей, и перевязал ее так хорошо, как только мог. Просто поверхностное повреждение кожи и небольшое сотрясение, мне кажется. Но моя лодыжка... Тяжелый перелом в двух, а, может быть, и в трех местах.
Как я теперь буду гоняться за птицами?
Наверняка должен быть поисковый самолет, который ищет оставшихся в живых пассажиров "Калласа". Шторм, возможно, отнес шлюпку на много миль от того места, где он затонул. Они могут сюда и не добраться.
Боже, как болит лодыжка.
2 февраля.
Я сделал знак на небольшом участке побережья на южной стороне острова, недалеко от того места, где затонула шлюпка. На это мне потребовался целый день, несколько раз я делал перерывы и отдыхал в тени. Но все равно я дважды терял сознание. На глазок я потерял примерно двадцать пять фунтов веса, в основном от обезвоживания организма. Но зато сейчас с того места, где я сижу, я могу видеть написанные мной за этот день буквы. Темные скалы на белом песке образуют ПОМОГИТЕ, каждая буква в четыре фута высотой. Следующий самолет обязательно заметит меня.
Если только он прилетит, этот следующий самолет.
Нога болит постоянно. Она распухла еще сильнее, и вокруг места перелома появилось зловещее пятно. Похоже, пятно растет, после тугой перевязки рубашкой боль немного утихает, но все же она настолько сильна, что я скорее падаю в обморок, чем засыпаю.
Я начал думать о том, что, возможно, потребуется ампутация.
3 февраля.
Лодыжка распухла еще больше, и пятно продолжает расти. Если понадобится операция, я думаю, что смогу ее провести. У меня есть спички, чтобы простерилизовать острый нож, есть иголка и нитки из набора для шитья. Рубашку я разорву на бинты.
У меня даже есть два кило "обезболивающего", хотя и немного не той разновидности, которую я обычно прописывал своим больным. Но они бы принимали его, если б смогли бы достать. Готов держать пари. Все эти престарелые дамы с синими волосами готовы вдыхать дезодорант, если есть надежда, что это поможет им взбодриться. Будьте уверены!
4 февраля.
Я решился на ампутацию ноги. Ничего не ел четыре дня. Если я буду дальше тянуть, то возрастет риск того, что во время операции я потеряю сознание от голода и шока и истеку кровью. А как бы мне не было скверно, я все еще хочу жить. Я помню, о чем рассказывал нам Мокридж на занятиях по анатомии. Старый Моки, так мы его называли. Рано или поздно, - говорил он, - в процессе обучения у каждого студента-медика возникает вопрос: какой силы травматический шок может вынести человек? И он щелкал пальцем по анатомической таблице, указывая на печень, почки, сердце, селезенку, кишечник. Как правило, джентльмены, - говорил он, - ответ всегда сводится к новому вопросу: насколько сильно человек стремится выжить?
Я думаю, что смогу провести операцию успешно.
Я действительно так думаю. Полагаю, что я пишу для того, чтобы оттянуть неизбежное. Но мне пришло в голову, что я не закончил рассказ о том, как я оказался здесь. Возможно, мне стоит сделать это на случай, если операция пройдет неудачно. Это займет несколько минут, и я уверен, что еще будет достаточно светло для операции, тем более что на моих часах только девять часов девять минут утра. Ха!
Я полетел в Сайгон под видом туриста. Это звучит странно? Напрасно. Все еще находятся тысячи людей, которые приезжают в эту страну несмотря на затеянную Никсоном войну. В конце концов, есть же люди, которые ходят смотреть на обломки разбитых машин и петушиные бои.
Мой китайский друг дал мне товар. Я отвез его к Нго, который заявил, что это товар очень высокого качества. Он сказал мне, что Ли Цу выкинул один из своих номеров четыре месяца назад, и что его жена взлетела на воздух, повернув ключ зажигания своего "Опеля". С тех пор штучки не повторялись.
Я оставался в Сайгоне в течение трех недель. Я заказал себе место на туристическом лайнере "Каллас", который должен был отвезти меня в Сан-Франциско. Первая каюта. Подняться с товаром на борт не составило никакой проблемы. Нго подкупил двух таможенников, которые лишь бегло просмотрели мои чемоданы. Товар лежал в пакете, на который они даже и не взглянули.
"Миновать американскую таможню будет значительно труднее", - сказал мне Нго. "Но это уже ваши проблемы".
Я не собирался провозить товар через американскую таможню. Ранни Ханелли нанял ныряльщика, который должен был исполнить одну чертовски трудную работенку за три тысячи долларов. Я должен был встретиться с ним (думаю, что это должно было произойти два дня назад) в Сан-Франциско в ночлежке под названием "Отель Сент-Реджис". План заключался в том, что товар должен был быть помещен в герметичную банку. К ней был прикреплен хронометр и пакетик с красной краской. Как раз перед тем, как судно входило в док, банка должна была быть выброшена за борт.
Я как раз подыскивал поваренка или стюарда, который не отказался бы от небольшой суммы наличными и который был бы достаточно сообразителен - или достаточно глуп - чтобы не болтать потом попусту, но "Каллас" затонул.
Не знаю как и не знаю почему. Штормило, но корабль, казалось, вполне сносно справлялся с качкой. Около восьми часов вечера двадцать третьего числа где-то под палубой произошел взрыв. Я в это время был в кают-компании. "Каллас" немедленно начал накреняться на левый борт.
Люди вопили и носились туда и сюда. Бутылки в баре падали с полок и вдребезги разбивались об пол. С нижней палубы пришел, шатаясь, человек. Рубашка его сгорела, кожа подрумянилась. По громкоговорителю объявили, чтобы люди шли к спасательным шлюпкам, к которым они были приписаны во время инструктажа в начале круиза. Пассажиры продолжали бестолково носиться. Очень немногие из них побеспокоились о том, чтобы показаться на инструктаже. Я же не просто показался, я пришел рано, чтобы быть в первом ряду и все видеть. Я всегда уделяю самое пристальное внимание тому, что непосредственно касается моей шкуры.
Я спустился в свою каюту, взял пакеты с героином и положил каждый из них в отдельный карман. Затем я направился к спасательной шлюпке 8. Пока я поднимался по лестнице на главную палубу, раздалось еще два взрыва и судно накренилось еще сильнее.
Наверху царил хаос. Я увидел, как мимо меня пробежала отчаянно визжащая женщина с ребенком на руках, набирая скорость на скользкой, опрокидывающейся палубе. Она ударилась о перила и вылетела за борт. Я видел, как она сделала в воздухе два сальто и начала делать третье, но в этот момент я потерял ее из виду.
Человек в белой одежде повара, с ужасно обожженным лицом и руками, натыкался то на один то на другой предмет и кричал: "ПОМОГИТЕ МНЕ! Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ! ПОМОГИТЕ! Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ!"
Паника была почти всеобщей: она передалась от пассажиров команде, как заразная болезнь. Надо еще отметить, что время, прошедшее от первого взрыва до момента полного затопления "Калласа" составляло едва ли около двадцати минут. Вокруг некоторых спасательных шлюпок сгрудились толпы визжащих пассажиров, а некоторые были абсолютно свободны. Моя, расположенная на накренившемся борту, была почти пуста. Рядом с ней не было никого, кроме меня и простого моряка с угреватым мертвенно-бледным лицом.[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


06 июн 2013, 08:45
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
У моего товарища друг в полиции появился.

А было так. Он купил новую "Тойоту", на перекрёстке в него джип въехал. Стали меряться пиписьками: кто кому из крутых позвонит. В итоге на мобилу водителя джипа звонит его начальник (подполковник МВД) и даёт указание: "В чёрную "Тойоту" на таком-то углу мудило какое-то въехало, езжай туда, разберись, если надо - в ебало ему стукни". Мент этот секунд на 10 подвис, посмотрел на чёрную "Тойоту" моего друга, потом протянул руку и предложил "по пиву". Так и познакомились...

_________________
  Снайпер женских сердец  


07 июн 2013, 15:48
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Веду прием в ПНД. Смотрю, в очереди сидит пациент и читает книгу Максима Малявина "Психиатрию - народу! Доктору - коньяк!". Заходит он в кабинет. Спрашиваю:
-Книга интересная?
-Очень!
-А что же она тебя ничему не учит?
-В смысле?
-Ну ты же к доктору с пустыми руками пришел.

_________________
  Снайпер женских сердец  


08 июн 2013, 08:50
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Грузовик дяди Отто

[spoiler]Я испытываю огромное облегчение от того, что пишу все это. Ни одной ночи я не спал нормально с тех пор, как обнаружил труп дяди Отто. Много раз я думал, сошел ли я с ума или мне это еще предстоит. В чем- то было бы лучше, если бы эта штука не была у меня в кабинете, где я могу смотреть на нее, брать ее в руки, подбрасывать, когда мне захочется. Мне этого не хочется, мне не хочется дотрагиваться до этой штуки, но иногда я все-таки делаю это.
Если бы она не была здесь, если бы я не захватил ее с собой, убегая во второй раз из маленького однокомнатного домика, я, возможно, начал бы уверять себя в том, что все это было всего лишь галлюцинацией - порождением истощенного и перевозбужденного мозга. Но вот она, здесь. Я могу почувствовать на руке ее вес.
Все это было на самом деле.
Большинство тех, кто прочтут эти воспоминания, не поверят им, разве что с ними случалось нечто подобное. Мне кажется, что моя откровенность и ваше доверие - это две взаимоисключающие вещи. Но я с таким же удовольствием расскажу вам то, что вы будете считать сказкой. Верьте чему хотите.

В любой страшной сказке должны быть тайна и предыстория. В моей есть и то и то. Позвольте мне начать с предыстории, чтобы рассказать, как мой дядя Отто, бывший богатым человеком по меркам Касл Каунти, провел двадцать дет в однокомнатном доме без водопровода на задворках небольшого городка.

Отто родился в 1905 году. Он был самым старшим из пяти детей Шенка. Мой отец, родившийся в 1925 году, был самым младшим. Я был самым младшим ребенком моего отца, (я родился в 1955 году), так что дядя Отто всегда казался мне очень старым.
Подобно многим трудолюбивым немцам, мой дедушка и моя бабушка приехали в Америку с кое-какими сбережениями. Мой дедушка поселился в Дерри, так как там была развита лесная промышленность, в которой он кое-что понимал. Он преуспел, и его дети появились на свет далеко не нищими.
Мой дедушка умер в 1925 году. Все наследство досталось дяде Отто, которому тогда было двадцать лет. Он переехал в Касл Рок и начал спекулировать недвижимостью. Занимаясь лесом и землей, он через несколько лет сколотил себе приличный капитал. Он купил себе большой дом на Касл Хилл, завел слуг и наслаждался своим положением молодого, сравнительно красивого ("сравнительно" добавлено из-за того, что он носил очки) и чрезвычайно привлекательного для женщин холостяка. Никто не называл его странным. Это произошло позднее.
Он получил травму во время катастрофы, когда ему было двадцать девять лет. Не такую уж и тяжелую, но травма есть травма. Он прожил в своем большом доме на Касл Хилл до 1933 года, затем продал его, так как на рынок были выброшены огромные лесные угодья по смехотворно низкой цене, и ему безумно хотелось их купить. Земли эти принадлежали компании "Нью Инг-ленд Пейпер".
"Нью Ингленд Пейпер" существует и сегодня, и если вы пожелаете приобрести ее акции, то я одобрю ваш выбор. Но в 1933 году компания распродавала огромные куски земли по демпинговым ценам в отчаянном усилии удержаться на плаву.
Сколько земли купил мой дядя? Подлинный документ был утерян, а мнения рознятся. Но все сходятся на том, что у него было больше четырех тысяч акров. Большинство угодьев было расположено в Касл Роке, но некоторые простирались и до Уотерфорда и до Харлоу. Когда разразился кризис, "Нью Ингленд Пейпер" предлагала землю по цене два доллара пятьдесят центов за акр при условии, что покупатель купит сразу все.
Цена всей земли составляла примерно десять тысяч долларов. Дядя Отто не мог внести всю сумму один, поэтому он нашел себе партнера, янки по имени Джордж МакКатчен. Вам, должно быть, известны имена Шенка и МакКатчена, если вы живете в Новой Англии. Компанию давным давно уже купили другие владельцы, но остались еще скобяные лавки "Шенк и МакКатчен" в сорока городах Новой Англии и лесные склады "Шенк и МакКатчен" от Сентрал Фолз до Дерри.
МакКатчен был дородным мужчиной с большой черной бородой. Как и мой дядя Отто, он носил очки. Как и дядя Отто, он получил в наследство кое- какой капитал. Капитал, должно быть, был не таким уж и маленьким, так как вместе с дядей Отто они купили землю без всяких проблем. Оба они в душе были пиратами и неплохо ладили друг с другом. Их партнерство продолжалось двадцать два года, как раз до того года, когда я родился, и дела их всегда шли превосходно.
Но все началось с покупки этих четырех тысяч акров. Они обследовали их на грузовике МакКатчена, разъезжая по лесным дорогам и просекам, большую часть времени ползя на первой передаче, трясясь по колеям и расплескивая лужи. МакКатчен и дядя Отто управляли грузовиком по очереди, два молодых человека, которые вынырнули крупными землевладельцами из темных глубин Великой Депрессии.

***

Не знаю, откуда у МакКатчена взялся этот грузовик. Это был "Крессуэлл", если это имеет хоть какое-нибудь значение. Таких моделей уже не выпускают. У него была огромная кабина, выкрашенная в ярко-красный цвет, широкие подножки и электрический стартер. Если стартер отказывал, грузовик можно было завести ручкой, но в случае неосторожности ручка могла дернуться и сломать вам плечо. Длина кузова с прямыми бортами составляла двадцать футов, но лучше всего я помню нос грузовика. Он был такого же кроваво- красного цвета. Чтобы добраться до мотора, надо было поднять две стальные крышки, одну слева, другую справа. Радиатор был расположен на уровне груди взрослого мужчины. Это была отвратительная, чудовищная машина.
Грузовик МакКатчена сломался и был отремонтирован. Затем сломался еще раз, и его вновь починили. Когда "Крессуэлл" отказал окончательно, это был настоящий спектакль.
Однажды в 1953 году МакКатчен и дядя Отто ехали по шоссе Блэк Хенри и, по собственному признанию дяди Отто, были "пьяны, как свиньи". Дядя Отто врубил первую передачу, чтобы взобраться на Троицин Холм. Само по себе это действие было правильным, но в том состоянии, в котором он был, дядя Отто и не подумал врубить другую передачу, когда они начали спускаться с другой стороны холма. Старый и изношенный двигатель "Крессуэлла" перегрелся. Ни МакКатчен ни дядя Отто не заметили, как стрелка термометра зашла за красную отметку. В самом конце спуска раздался взрыв, сорвавший крылья грузовика, превратившиеся в крылья красного дракона. Колпачок радиатора взлетел в небо, как ракета. Все потонуло в клубах пара. Забило фонтаном масло, заливая ветровое стекло. Дядя Отто выжал до отказа тормозную педаль, но у "Крессуэлла" в последний год подтекала тормозная жидкость, и педаль провалилась безо всякого результата. Он не видел, куда едет, и съехал с дороги в канаву, а потом выехал на поле. Если бы "Крессуэлл" заглох, то все было бы еще ничего, но мотор продолжал работать. Сначала выйдет один поршень, потом два других, словно шутихи в день независимости. Один из них, рассказывал дядя Отто, просадил дверь с его стороны и распахнул ее настежь. В образовавшуюся дыру можно было просунуть кулак. Они остановились на краю поля. Им бы открылся замечательный вид на Белые горы, если бы ветровое стекло не было забрызгано маслом.

Это было концом путешествий для "Крессуэлла" МакКатчена, он уже никогда не сдвинулся с этого поля. Никаких протестов со стороны хозяина поля не последовало, оно, разумеется, принадлежало им самим. Совершенно протрезвев от пережитого, парочка выбралась из грузовика, чтобы оценить понесенный ущерб. Ни один из них не был механиком, но это и не требовалось для того, чтобы понять, что рана оказалась смертельной. Дядя Отто был потрясен - во всяком случае, так он сказал моему отцу - и предложил заплатить за грузовик. Джордж МакКатчен попросил его перестать нести чушь. МакКатчен пришел в какой-то экстаз. Он посмотрел на поле, на горы вдали и решил, что это место как раз подходит для того, чтобы построить уединенное жилище. Именно это он и сообщил дяде Отто тоном, который обычно приберегают для момента религиозного обращения. Они вместе вернулись на дорогу и доехали до Касл Рока на грузовике пекарни Кашмена, который как раз проезжал мимо. МакКатчен сказал как-то моему отцу, что во всем происшедшем он усматривает перст Божий. Ведь он искал подходящее место, а оно все это время поджидало его на поле, мимо которого они проезжали три-четыре раза в неделю, не удосуживаясь бросить на него взгляд. Рука Бога, - уточнил он, не зная о том, что умрет на этом самом поле через два года, придавленный носом своего собственного самосвала, самосвала, который после его смерти перешел в собственность дяди Отто.
МакКатчен нанял Билли Додда, чтобы он прицепил "Крессуэлл" к своей машине и развернул его носом к дороге. По его словам, для того чтобы он мог смотреть на него всякий раз, проезжая мимо, и думать о том, что когда Билли Додд вторично прицепит грузовик и оттащит его уже навсегда, будет самое время копать ему могилу. Он был в чем-то сентиментальным, но он был не из таких, кто из-за своей сентиментальности был готов потерять хотя бы доллар. Когда через год появился человек по имени Беккер и предложил купить колеса "Крессуэлла", с шинами и со всем остальным, так как они подходили по размеру к его машине, МакКатчен содрал с него двадцать долларов как нечего делать. Обратите внимание на то, что к тому времени его состояние перевалило за миллион долларов. Он также велел Бейкеру поставить грузовик на вкопанные в землю бревна. Он сказал, что ему не хотелось бы проезжать мимо и видеть, как его грузовик все глубже и глубже погружается в землю, словно какой-нибудь бесхозный хлам. Бейкер сделал это. Через год "Крессуэлл" сполз с бревен и придавил МакКатчена до смерти. Старики с удовольствием рассказывали эту историю, неизменно выражая в конце надежду, что МакКатчен хорошо повеселился на те двадцать долларов, которые он получил за колеса.
Я вырос в Касл Роке. Когда я родился, мой отец работал на Шенка и МакКатчена уже почти десять лет, и грузовик, перешедший к дяде Отто вместе со всем другим имуществом МакКатчена, был вехой в моей жизни. Моя мама покупала продукты в магазине Уоррена в Бриджтоне. Туда надо было добираться по шоссе Блек Хенри. Каждый раз, когда мы отправлялись, я смотрел на грузовик, возвышавшийся в поле на фоне Белых гор. Он уже не был подперт бревнами - дядя Отто сказал, что одного несчастного случая достаточно - но сама мысль о связанном с ним происшествии уже внушала мальчику в коротких штанишках непреодолимый ужас.
Он стоял там летом на склоне, окруженном с трех сторон дубами и вязами, стоявшими на границе поля, словно факельщики. Он стоял там зимой, окруженный сугробами, доходившими иногда до его выпуклых фар, так что грузовик делался похожим на мастодонта, увязающего в зыбучих песках. Весной, когда поле превращалось в настоящее болото из мартовской грязи, и было непонятно, как он не утонет в нем. Если бы не подпирающий его хребет солидного валуна, так бы оно, наверное, и случилось. Времена года менялись, года шли, а он оставался на месте.
Мне даже раз пришлось побывать внутри. Однажды отец остановился на обочине (мы направлялись на Фрайбургскую ярмарку), взял меня за руку и повел в поле. Мне кажется, это было в I960 или в 1961 году. Я смертельно боялся грузовика. Я слышал истории о том, как он скатился с бревен и раздавил дядиного компаньона. Я слышал все эти россказни в парикмахерской, спрятавшись за журналом "Лайф", который я не в силах был читать, и слушая, как мужчины говорили о том, как его раздавило и о своих надеждах, что старина Джорджи хорошо повеселился на двадцать долларов, вырученных от продажи колес. Один из них - по-моему, это был Билли Додд, отец чокнутого Фрэнка, - сказал, что МакКатчен выглядел как "тыква, лопнувшая под тракторным колесом". Это видение преследовало меня месяцами... но моему отцу это, конечно, было невдомек.
Отец подумал, что мне понравится забраться в кабину старого грузовика. Он заметил, как я смотрю на него каждый раз, когда мы проезжаем мимо, и, как мне кажется, принял мой ужас за восхищение.
Я помню сумрачный запах ветра, немного горький, немного резкий. Я помню серебристый отлив сухой травы. Я помню шорох наших шагов, но лучше всего я помню нависающий надо мной самосвал, вырастающий все больше и больше, оскал его радиатора, кроваво-красный цвет краски, затуманенный взор ветрового стекла. Я помню, как меня захлестнула волна страха, еще более сумрачная и холодная, чем осенний ветер, когда отец взял меня подмышки и посадил меня в кабину: "Поезжай на ней в Портленд, Квентин, ну же, заводи!" Я помню, как ветер омывал мое лицо, пока отец поднимал меня вверх, и как затем его чистый запах сменился запахами масла потрескавшейся кожи, мышиного помета и... я готов поручиться... крови. Я помню, как я пытался удержать слезы, пока отец стоял и улыбался мне, уверенный в том, что доставляет мне волнующее переживание. И так оно и было на самом деле, но не так, как он себе это представлял. Я понял с абсолютной ясностью, что сейчас он отойдет или по крайней мере отвернется, и тогда грузовик сожрет меня, просто-напросто сожрет меня живьем. А потом выплюнет меня пережеванным, изломанным и... и словно бы лопнувшим. Как тыква под тракторным колесом.
Я начал плакать, и мой отец, лучший из всех, спустил меня вниз, успокоил меня и отнес назад к машине.
Он нес меня на руках, и через его плечо я мог смотреть на удаляющийся грузовик, гигантский радиатор которого зловеще нависал над полем. Черная круглая дыра, через которую, по словам дяди Отто, вылетел цилиндр, напом нила мне безобразно пустую глазницу, и мне захотелось сказать отцу, что я почувствовал запах крови и поэтому заплакал. Но я не знал, как это сделать. Мне кажется, он все равно бы не поверил мне.
Я был пятилетним мальчиком, верящим в Санта Клауса, и также твердо я уверовал в то, что чувство страха, охватившее меня, когда отец запихнул меня в кабину грузовика, исходило от самого грузовика. Двадцать два года мне понадобилось, чтобы понять, что не "Крессуэлл" убил Джорджа МакКатчена. Мой дядя Отто убил его.
"Крессуэлл" был вехой в моей жизни, но он также занимал заметное место в сознании всей округи. Если вы объясняли кому-нибудь, как добраться из Бриджтона в Касл Рок, то обязательно упоминали, что примерно через три мили после сворота с одиннадцатого шоссе слева от дороги будет стоять старый красный грузовик, и если вы увидите его, значит, вы на правильном пути. Туристы часто останавливались на вязкой обочине (иногда их машины застревали там, доставляя всем огромное веселье) и фотографировали Белые горы с грузовиком дяди Отто на переднем плане, для большей живописности. Долгое время отец называл "Крессуэлл" "туристическим мемориалом на Троицыном холме", но вскоре перестал это делать. К тому времени наваждение дяди Отто зашло уже слишком далеко, чтобы можно было шутить по этому поводу.
Такова предыстория. Теперь переходим к тайне.
То, что именно он убил МакКатчена, для меня ясно как день. "Он был как лопнувшая тыква", - говорили завсегдатаи парикмахерской. Один из них добавлял: "Готов побиться об заклад, что он распростерся перед грузовиком, как эти козлы-арабы, которые молятся своему дурацкому Аллаху. Я прямо вижу его в тот момент. Они оба были чокнутыми, оба. Если не верите мне, посмотрите, как кончил Отто Шенк. Прямо через дорогу в маленьком домике, который он думал подарить городу, чтобы устроить там школу. Сумасшедший, как какая-нибудь дерьмовая крыса".
Все это сопровождалось кивками и понимающими взглядами, потому что к тому времени они уверились в том, что дядя Отто был странноват, но ни один из старых сплетников не увидел в нарисованной картине - "распростерся перед грузовиком, как эти козлы-арабы, которые молятся своему дурацкому Аллаху" - ничего подозрительного или странного.
Маленький город всегда живет слухами. Людей объявляют ворами, распутниками, браконьерами и обманщиками на основе скуднейшей информации и широчайших обобщений. Мне кажется, часто слух рождается просто от скуки. Я думаю, что всю эту среду маленького городка, которую описывало столько писателей от Натаниэля Готорна до Грейса Металиоса, нельзя назвать отврати тельной только по одной причине: все эти слухи, рождающиеся на улице, в парикмахерской, в бакалейной лавке как-то странно наивны. Такое чувство, что эти люди во всем склонны видеть злобу и глупость, и готовы даже приписать их лишенному этих недостатков человеку, но настоящее, сознательно совершенное зло может оказаться незамеченным ими, даже когда оно висит у них прямо под носом, совсем как ковер-самолет в одной из волшебных сказок эти козлов-арабов.
Как я догадался, что он это сделал? - спросите вы меня. Только потому, что он был с МакКатченом в тот день? Нет. Я понял это по его отношению к грузовику. К "Крессуэллу". Когда наваждение начало одолевать его, он переехал в тот маленький домик, прямо через дорогу от грузовика... Но даже тогда, особенно в последние годы своей жизни, он смертельно боялся, что в один прекрасный день грузовик переползет через дорогу и...
Я думаю, дядя Отто заманил МакКатчена в поле разговорами о его строительных планах. МакКатчен всегда был готов часами рассуждать о своем доме и о приближающемся отходе от дел. Они получили выгодное предложение от гораздо более крупной компании - я не упомяну ее названия, но оно наверняка вам знакомо - и МакКатчен хотел принять его. Дядя Отто был против. Тихая борьба по этому поводу продолжалась между ними с весны. Я думаю, что это несогласие и послужило причиной желания дяди Отто избавиться от своего партнера.
Я думаю, мой дядя подготовился ко всему следующим образом: во-первых, он подкопал бревна, на которых стоял грузовик, а во-вторых, положив что-то на землю прямо перед носом грузовика, где МакКатчен обязательно должен был увидеть эту вещь.
Какую вещь? Я не знаю. Что-нибудь яркое. Бриллиант? Или всего лишь осколок стекла? Это не имеет значения. Она вспыхивает и сияет на солнце. Возможно, МакКатчен замечает ее. Если же нет, то будьте уверены, что дядя Отто обратит его внимание на нее.
Что это там такое ? - спрашивает он, указывая пальцем.
Не знаю , - говорит МакКатчен и торопится взглянуть.
МакКатчен опускается на колени прямо перед "Крессуэллом", наподобие этих козлов-арабов, которые молятся своему Аллаху, и пытается выковырять эту вещь из земли. В это время дядя небрежно прогуливается и подходит к грузовику сзади. Один мощный толчок, и он расплющивает МакКатчена, МакКатчен лопается, как тыква.
По моим подозрениям, он был слишком законченным пиратом в душе, чтоб умереть мгновенно. Воображение подсказывает мне, как он лежит, придавленный носом грузовика, и кровь течет у него из носа, изо рта и из ушей. Лицо его бело, как бумага, глаза потемнели, он просит дядю помочь ему, помочь побыстрее. Просит... затем умоляет... и наконец проклинает моего дядю, обе щая, что достанет его хоть из-под земли и покончит с ним. А мой дядя стоит и смотрит, засунув руки в карманы, ожидая, когда все будет кончено.
Вскоре после смерти МакКатчена мой дядя стал вести себя так, что завсегдатаи парикмахерской сначала назвали это странным, потом ненормальным, а потом чертовски загадочным. То, что сделало его сумасшедшим, "как дерьмовая крыса", пользуясь жаргоном парикмахерской, проявилось потом в полной мере, но, похоже, ни у кого нет сомнений, что начались его странности примерно в то же время, когда умер Джордж МакКатчен.
В 1965 году дядя Отто построил небольшой однокомнатный дом через дорогу от грузовика. Много было разговоров о том, что старина Отто Шенк собирается устроить там, у Троицына холма рядом с шоссе, но когда выяснилось, что это - подарок городу, новое здание школы, которую он просил назвать в честь его покойного компаньона, всеобщему удивлению не было предела.
Городские власти Касл Рока были поражены. Впрочем, поражены были все. Почти все в Касл Роке в свое время ходили примерно в такие же однокомнатные школы (или думали, что ходили, а это примерно то же самое). Но к 1965 году ни одной однокомнатной школы в Касл Роке на осталось. Последняя из них, школа Касл Ридж, закрылась около года назад. К тому времени в городе была выстроена на окраине начальная школа из стекла и шлакоблоков, а на Карбайн- стрит была открыта прекрасная новая средняя школа. В результате своего эксцентричного предложения дядя Отто преодолел одним прыжком расстояние межу "странным" и "чертовски загадочным"[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


08 июн 2013, 08:55
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Живем с девушкой на ее территории.
Вчера поцапались не по младенчески. Я психанул, и чтобы не сорваться серьезно, ушел в ночь... На качели перед домом. Часок посидел там, возвращаюсь, а дома тишина. Только на кухне свет горит.
Я уже полон раскаяния (ведь не прав был, сознаюсь). Захожу на кухню как последний мYдак с мордой провинившегося кота... а там пусто.
Только стол и на нем огромное белое блюдо, где лежит корень хрена (и где только нашла, не иначе как у соседки-садовода), причем очень реалистично похожий на мужской орган в состоянии эрекции, а справа и слева по перепелиному яйцу. Все это произведение искусства обрамлено укропчиком сами понимаете по какому принципу композиции.
А кетчупом на ободке гигантской тарелки надпись: "Это твой ужин и секс!!!"

И за что я люблю эту "язву"?...

_________________
  Снайпер женских сердец  


08 июн 2013, 17:04
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
В своё время было у меня двое товарищей.
Вместе занимались мы в кружке биологов, ездили в экспедиции, чудили и веселились. Потом мы с одним из приятелей поступили в университет, а второй наш кореш попал в медицинский институт. Ну, прошло, значит, время, закончили мы вузы, получили свои дипломы. Последним обрёл его будущий врач - там ведь учиться на год больше. Я к тому времени уже работал в НИИ. А подельник мой по разгильдяйству своему никакой работы не нашёл - и, по тогдашнему укладу, автоматически угодил в школьные учителя биологии.

И вот по поводу всеобщего нашего одипломливания была устроена грандиозная многодневная пьянка. На определённом её этапе оказались мы все трое почему-то на Невском. Мы с учителем кренились, качались и спотыкались, но ещё кое-как передвигались самостоятельно. А новоиспечённый эскулап уже и вовсе перемещаться не мог. Висел между нами бесчувственной сосиской, волоча ноги и повесив чубатую голову. Выглядели мы дико. Прохожие от нас, в основном, шарахались. Но вот кто-то замешкался, не отскочил, мы в него врезались и остановились. И это пробудило вдруг юного врача. Он с трудом поднял хмельную голову, хмуро оглядел встречных мутным взором и вдруг визгливо заорал:

- С дороги, сволочь! Что, не видите? Наука, здравоохранение и народное просвещение идут!

_________________
  Снайпер женских сердец  


09 июн 2013, 11:00
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Учителей теперь каждый год отправляют по куче врачей и диспансеров на проверку здоровья, а точнее за бумажками с печатями.
Диспансеры все в разных краях округов Москвы.
На днях пожилая учительница в районе метро "Октябрьское поле" остановила расфуфыренную молодую женщину и спросила: "В каком из двух одинаковых особняков находится КВД?".
Молодуха в ответ спросила: "А что такое КВД?".
Учитель: "Кожно-венерологический диспансер".
После этих слов молодая женщина буквально отскочила назад от "заразной" пожилой тетеньки, чем весьма ее рассмешила.

P.S. А особнячки эти пленные немцы строили: красиво и добротно.

_________________
  Снайпер женских сердец  


10 июн 2013, 13:17
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Не люблю я носить пояса с брюками. Не люблю и точка. Зато уважаю подтяжки. Вдобавок к этому обладаю небольшим, но заметным брюшком.
Пару дней назад еду в метро на работу. По причине жары одет соответственно: яркая рубашка с коротким рукавом, шорты, сандалии и подтяжки. Подтяжки отличные, широкие, перекрещивающиеся сзади, с большими замками.
Захожу в вагон, ехать мне пару остановок, поэтому стою поближе к дверям, читаю книгу. Вот поезд останавливается на следующей остановке, народ лениво входит и выходит, относительная тишина и среди всего этого благообразия раздаётся звонкий детский голос:
- Пап, а пап! А почему дядя Карлсон без пропеллера?
Оборачиваюсь на голос и обнаруживаю недалеко от себя молодого папу с дочкой лет четырёх, чей перст указующий обличительно направлен в мою сторону. Несколько секунд стояла такая тишина, что было слышно как электроны в проводах летят, а потом до пассажиров дошло. Не знаю как там остальным пассажирам, а у меня третий день настроение не портится, ведь не каждый день тебя "дядей Карлсоном" обзывают.

_________________
  Снайпер женских сердец  


14 июн 2013, 12:55
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Смотрим мультик "Следы неданных зверей" из нового сериала "Маша и Медведь". Моей 4-летней дочке он очень нравится, знает весь наизусть, в том числе и песенку, которую Маша поет:
"...Зверя по следам любого
Узнавать умею я:
и жирафа, и корову,
И жука и воробья..."
Далее в песенке перечисляются все невиданные животные, следы которых она узнает: нособраз и дикорог, крокомот и бегедил, папукан и пелегай...
Мой милый ребенок подпевает:
"...Зверя по следам любого
Узнавать умею я:
и жирафа, и корову,
И, конечно, мясника..."
Что-то тут уже какой-то жутковатый мультик вырисовывается...

_________________
  Снайпер женских сердец  


16 июн 2013, 14:41
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Переписка со смертью

[spoiler=]Это переписка двух подруг живущих в Вашингтоне. Переписка произошла 17 августа 2013 года.
Нэнси: Приветики, как жизнь, где ты?
Люси: Да, у гаражей, помнишь?
Нэнси: Не поняла.
Люси: Ну, там. Где огромные старые гаражи.
Нэнси: А тебя не пугает? Мне там не нравится. Что-то не то там.
Люси: А мне там хорошо.
Нэнси: Что ты вообще пошла туда?
Люси: Да дома школьные задания и тут моя атмосфера...
Нэнси: Слушай, уходи оттуда.
Люси: Не напрягайся. О, тут кто-то есть. Девчонка, кажется...
Нэнси: Опиши её! Не задавай вопросов!
Люси: Ты странная. Ну, тут туман, плохо видно... Волосы распущены, очень высокая метра 2 примерно.
Нэнси: Уходи оттуда!
Люси: Что?
Нэнси: Не поняла?! Сгребай себя в кучу и бегом оттуда!
Люси: Ну, я за двумя поворотами. В чём дело-то?
Нэнси: Ты видела в нашем районе кого-нибудь в 2 метра?
Люси: Ой, да успокойся. Ничего страшного.
Люси: Ой, тут крик! Громкий! strashilka.com
Нэнси: Не иди на крик!
Люси: Кому-то помощь нужна!!!
Нэнси: Не ходи!
Люси: Ой, тут такое! Я бегу. Крик уже близко. Заглянула за поворот! А там женщина без рук, без ног, с длиннющим языком!
Нэнси: Уходи оттуда!
Люси: Она на меня посмотрела, улыбнулась и ползти ко мне начала! Я смылась! Мне реально страшно!
Нэнси: Успокойся. Выйди оттуда любым способом.
Люси: Я устала. Я хожу по кругу. Ой, Двери гаражей хлопают ритмично!
Нэнси: Уходи, убегай!
Люси: Я не хочу умирать! Двери больше не хлопают.
Нэнси: Укройся в любом гараже.
Люси: Двери больше не открываются. Я иду к горам.
Нэнси: Там же пропасти! Найди то место от которого ты шла.
Люси: Я иду к горам. Мне кажется там безопаснее. Я пережду там ночь.
Нэнси: Следи за связью. Я позвонила твоему папе. Он ищет тебя. Милиция тоже. Иди прямо к горам, не сворачивай.
Люси: Не понимаю. Почему-то передо мной всё время красный гараж. Наверное я войду.
Нэнси: Не надо!
Люси: Аааааа! Там! Моя младшая сестра! Она же умерла! Почему она здесь?!
Нэнси: Успокойся! Не паникуй! Выйди из гаража.
Люси: Дверь не открывается! Здесь теперь мой первый парень! Он утонул!
Нэнси: Выбей дверь.
Люси: Ты с ума сошла!
Нэнси: У тебя другие варианты есть?!
Люси: Ой, дверь открылась. Здесь, прямо передо мной горы! Ветер, сильный! Меня уносит к горам!
На этом предложение связь прервалась...[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


09 авг 2013, 11:18
Профиль Cпасибо сказано
Основатель ресурса.
Основатель ресурса.
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 4207

Медали: 11
Cпасибо сказано: 11432
Спасибо получено:
5348 раз в 2307 сообщениях
Баллы репутации: 1074
Super MemberSuper MemberSuper MemberSuper MemberSuper MemberSuper Member
Повысить репутацию AdminПонизить репутацию Admin
  Эту историю рассказал мне летчик-фронтовик, когда я был еще совсем пацаном.  

[spoiler=1]С боевого вылета должен вернуться ТУ-2, ждут. Наконец, появился, и у всех
сразу сердце ёкает: машина - решето. Один мотор горит; конец крыла
отстрелен; верхняя турель - вдребезги; одной створки бомболюка вовсе
нет, другая в потоке болтается. Но - шасси вышло, сели. Вылезает экипаж -
живые все! Бледные, с остановившимся взглядом.
Все бросаются к ним; комэска - впереди. Экипаж строится, командир отдает честь. Комэска
вытягивается перед ними в струнку, тоже честь отдает. Командир экипажа
несколько мгновений шевелит губами, а потом, все честь отдавая,
спокойно, ровным голосом произносит:
- ...б твою мать, сели.
Комэска, все так же вытянувшись и не отрывая руки от козырька, в тон ему отвечает:
- Ну и за...бись.[/spoiler]

_________________
Качественный кардшаринг

По поводу подключения каршаринга пишем в личку .
Качество проверено временем, все вопросы в личку .


26 авг 2013, 20:30
Профиль ICQ Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Не открывай дверь, даже если буду я...

[spoiler]Катя сидела в своей трех комнатной квартире. Она любила сидеть с ноутбуком, забравшись с ногами на кровать. Неожиданно вдруг она захотела кофе. Хотя никогда не пила его ночью... Она встала. Было одиннадцать часов ночи. Катя всегда сидела допоздна. Она пошла на кухню и потрогала чайник рукой (привычка). Он был горячим... Катя ошарашенно смотрела на чайник. Дело в том, что она разогревала его 7 часов назад... Катя подумала, что просто была жара и чайник не смог остыть. Глупо конечно... Ведь было всего 15 градусов... Но Катя не могла найти другого объяснения.

Она сделала себе кофе и вдохнула потрясающий аромат. Она быстро забыла обо всем на свете. Она не любила себя накручивать. А лучше было было задуматься. И вот так Катя, попивая кофе и сидя ВКонтакте, услышала хрип... Ну подумаешь, хрип... Но Катя была одна в квартире... Ей стало не по себе. Но она быстро отвлеклась, когда ей пришла смс от ее парня.

Шаги... Катя прислушалась... Шаги были на кухне... Может это Барсик. Он спит на кресле... Свист. Такой свист издавал закипающий чайник и... Катя побежала на кухню... Чайник не свистел... Шаги уже были в зале... Катя была как маленький ребёнок, во всех комнатах включала свет. Даже днём. Может это и правильно, а может и нет. Шаги были за ещё спиной... Такие тихие... Кто-то дышал ей в шею... Она оглянулась...
strashilka.com
За её спиной стоял Барсик. А кто тогда дышал ей в спину?.. Барсик терся об ноги Кати. Она решила его прокормить. Она дала ему куриную голову... Раздался звук... Пришла смс. От парня... Катя обрадовалась... Но ненадолго... В смс большими буквами были написаны предложения: "КАТЯ ЗАНАВЕСЬ И ЗАКРОЙ ОКНА. НИКОМУ НЕ ОТКРЫВАЙ ДВЕРЬ... НЕ БЕРИ ТРУБКУ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО БУДУ Я".

Сказать что Катя удивилась, ничего не сказать. Она подумала, что парень шутит, но парень не любил шутить... Несмотря на это, она закрыла и занавесила окна. Проверила дверь квартиры...

Телефонный звонок... Звонил парень (Денис). Она боялась взять трубку... Но взяла... Выключи свет везде... Иначе они тебя найдут... Срочно... Не открывай дверь и не бери трубку... Катя испугалась ещё больше... В дверь позвонили... Она медленно подошла к двери. Посмотрела в глазок... Там стоял Денис... Но какой-то он был странный... Глаза выпучены... Изо рта тела маленькая струйка крови. Катя подумала, что его избили, но дверь не открыла. В дверь продолжали звонить... Она решила лечь спать. Так и сделала.

Утром она проснулась рано... В дверь не звонили... Она посмотрела в глазок... Денис стоял там... Катя открыла дверь и голова Дениса упала на пол... Катя вскрикнула... Голова парня была прибита на уровне глазка. На самом звонке висела записка и в ней было два слова: "Умный человек"...[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


02 сен 2013, 15:14
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Никто не должен знать кто она такая. Часть 3


[spoiler]Феликс? Ангелы? Убийца? Крылья? Правительство? Все, что было сказано, не давало Маше покоя. С кем она связалась? Может она приняла что-то не очень хорошее? Да нет, таблеток она не принимала и к врачам не ходила, а с бутербродов на завтрак вряд ли начинаются галлюцинации. Маша прижалась к деревянной будке и подождала, когда Настя с Феликсом (так она теперь стала называть Антона Юрьевича) уйдут. Пальцы на ногах и руках жутко замерзли. Маша не чувствовала тела, будто бы она замороженный пельмень. "Как бы ни отвалилось что-нибудь", - подумала девочка и, убедившись, что никого нет, ушла. Дома она тут же разделась и залезла под одеяло. "Тепло", - пронеслось в голове и Маша заснула.
Проснулась девочка в третьем часу ночи от жуткого кошмара. Ей приснилось, как Настя ножами из своей собственной крови отрезает от Маши маленькие кусочки плоти и мило улыбается. От такого зрелища подруга получает удовольствие и вот, наконец, она наносит последний удар. Темнота. Всхлип. Маша сидела на кровати и думала о Насте. Заснуть у нее больше не получалось. Руки до сих пор тряслись, спина была холодной и мокрой. Маша встала и направилась в душ. Тщательно стерев с себя плохой сон, девочка прошла на кухню и налила апельсиновый сок в стакан. Она села на стул и включила миниатюрный телевизор. "American Horror Story" гласила белая надпись на черном экране. "Так. Переключаем. Не буду я это смотреть". Маша взяла пульт и нажала на кнопку следующего канала. Заело. Маша отчаянно жала на кнопку, но безрезультатно. Тогда она резко встала со стула и вырвала вилку телевизора из розетки. Немного успокоившись, Маша ушла в комнату и стала читать, пока не заснула.
Будильник противно запищал уже в десятый раз. Маша резко встала и посмотрела на часы. "Черт. Опаздываю!". Она кое-как напялила на себя школьную форму, умылась, почистила зубы, схватила сумку и выбежала на улицу. Настя, как всегда, ждала ее около дома, прислонившись к фонарному столбу.
- Ты сегодня довольно долго. Я уже думала идти без тебя.
- Ну, шла бы. В чем дело? - после всего услышанного тогда в парке, Маша стала жутко боятся эту девочку, - Я бы не обиделась.
- Я так не могу. Маш, странная ты сегодня. Ты боишься меня? - Настя посмотрела на подругу своими чисто черными глазами. Было непонятно сочувствует она, боится, что ее раскрыли или же усмехается.
- Ахах, - Маша попыталась придать уверенности голосу, - С чего ты взяла? Я тебя? Не мели чушь.
- Я учуяла тебя вчера в парке. Я вообще чувствовала тебя всегда. Я чувствую твои эмоции. По твоему запаху я могу рассказать все о тебе. То, что ты вчера услышала в парке чистая правда. Да я - ангел. Я - профессиональный убийца. Как бы странно это ни было, я - ангел-убийца. Смешно, правда? Маша, раз уж ты все слышала, мне не зачем скрывать это, - Настя уставилась на небо.
- Извини. Я всегда хотела приключений. Всегда мечтала о чем-то необычном. Но сейчас...
- Сейчас тебе стало страшно, так? - перебила Настя, - Я знаю. Маша ты такая же, как и я. Я искала волшебство и напоролась на него. Сначала мне это нравилось. Я летала и училась боевым искусствам, владению меча, но потом, когда я стала сильнейшей, меня послали убивать. Жутко страшно и приятно одновременно. Я с таким удовольствием убивала всех, кого мне послали. Даже самых сильных демонов. Всех понимаешь! - Настя остановилась, чтобы перевести дыхание. По лицу ее расползлась широкая улыбка, - Пока мне не доверили убить Его. Я любила Его. Ослушаться я не посмела. И в тот роковой день я пришла в назначенное командиром время и убила. Убила любимого человека так же, как и остальных. Не придумала ничего нового, не сказала ни слова. Проткнула и забрала душу, как и у всех. Оказалось, что Он вел распутный образ жизни. Я тогда в восьмом классе училась. Два года прошло.
Настя не выдержала и заплакала. Рыдания были тихими, Маша не слышала ее, только видела, как она вздрагивает. Затем, Настя подняла глаза и посмотрела на подругу. Она подошла к ней ближе и обняла:
- Я подменила Его душу, на душу одного маньяка. Никто ничего не заметил. Его душу я спрятала в тебя, - Настя легонько ткнула Машу своим тонким пальцем, - Когда придет время, я освобожу Его, а пока, ты моя Маша. Ты обречена. Пока...
- Что? И о чем ты думала?[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


04 дек 2013, 14:29
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Никто не должен знать, кто она такая. 9 часть


[spoiler]Первое, что Маша увидела - белый потолок, украшенный замысловатым узором. Этот узор напоминал дым от кальяна. Голова трещала, руки и ноги не двигались. Кажется, понизилось давление. Тело прилипло к постели. Маша закрыла глаза и глубоко выдохнула.
- Очнулась? - весело спросил Альфред, неся что-то невкусно пахнущее в миске.
- Что со мной произошло? - не открывая глаз, проговорила Маша.
- Тебя покусали вампиры. Этот ублюдок Феликс замаскировал их под ангелов. И почему я не учуяла их. Бесит! - заворчала Настя, а затем добавила, - Я должна была предвидеть такое. Прости.
- У меня анемия?
- Да, - ответил Альф и поставил на тумбочку поднос с гадостью, - Поешь. Настя приготовила тебе куриный бульон.
- Меня сейчас стошнит. Выкинь эту дрянь.
- Между прочим я старалась, - снова заворчала Настя, - Я добавила кровь демонов, чтобы ты восстановилась, поэтому суп и воняет.
- Да ладно, ты просто не хочешь признавать, что не умеешь готовить, - проворковал Альфред.
- Заткнись, мистер Всезнайка!
- А то что ты мне сделаешь? В пупок дунешь? Или скормишь мне эту сомнительную жидкость?
- Нет, я просто переломаю тебе ноги. Между прочим, это ты не успел сжечь тех чертовых вампиров.
- Ах, значит теперь я виноват в том, что мы не можем двигаться дальше. А не тебе ли было сказано защищаться справа. Вампиры были на твоей стороне.
- Успокойтесь оба! - крикнула Маша из последних сил, - Дай мне этот бульон. Я должна как можно скорее встать на ноги.
Альфред помог Маше сесть и поставил поднос ей на колени. Девочка задержала дыхание и засунула ложку в рот. Это было отвратительно. Даже слезы потекли. На вкус суп был горьким и сладким одновременно. Огромные куски курицы плавали на дне тарелки. Маша набралась мужества и съела все до последней капли. Видимо кровь демонов сработала, так как ей стало намного легче. Голова уже не болела, да и конечности отлично двигались.
- Видишь, я знаю толк в лекарствах, - победно объявила Настя.
- Ага, только вот в кулинарии нисколечко не понимаешь, - буркнул Альф.
Маша вылезла из-под одеяла и прошлась по комнате. На стене висел красный ковер, в углу стоял сервант со стеклянными дверцами, внутри располагался хрусталь. Стиль а-ля бабушка.
- Ты здесь живешь? - спросила она у Альфа.
- Да, только вот ремонт никак не могу сделать. Эту квартиру подарили родители. На новую мебель и обои не хватает.
- Здесь довольно уютно, - отметила Настя, - Мой дом большой, родители на работе, от одиночества на меня давят стены.
- А я не помещаюсь на кухне, - ухмыльнулся Альф.
- Ну, раз мне легче, может отправимся в Турцию? - спросила Маша.
- А может, куда-нибудь на запад? Мне не особо нравятся восточные страны, - призналась Настя.
- Италия! Паста! Пицца!
- Я согласна. Альф, ты как?
- Ой, летите куда хотите, - пробубнил тот, - хотел на солнышке позагорать, а вместо этого буду пасту есть.
- Да ладно тебе! Ты же любишь поесть, - усмехнулась Настя.
- С чего ты взяла?
- Вон ты какой огромный, да и когда мы обедали вместе ты уплетал бутерброды с огромной скоростью.
- На кладбище у меня просыпается аппетит.
- Да ты маньяк! - засмеялась Маша.
Так они проболтали всю ночь, даже не подозревая, что больше таких разговоров не будет.[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


11 янв 2014, 06:01
Профиль Cпасибо сказано
Тех.Администратор
Тех.Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован:
Сообщения: 27998
Откуда: где то в России

Медали: 19
Cпасибо сказано: 3654
Спасибо получено:
6409 раз в 5040 сообщениях
Баллы репутации: 234
Full MemberFull Member
Повысить репутацию ловеласПонизить репутацию ловелас
Грань. Часть 11

[spoiler]От лица Элисон.

- Хорошо. Давай не будем откладывать в долгий ящик и пойдём прямо сейчас - равнодушно сказала я.
Агата улыбнулась в знак согласия и мы вышли за пределы покоев. Я постоянно думала о том, как Адам и Уил.
- А кто тебе Адам? - заинтересованно спросила я.
- Парень, - непринуждённо ответила новая знакомая.
- Ну, наверное, не просто парень, если ты за ним в ад пошла - с улыбкой произнесла я.
- Девочки, нам надо поговорить - фактом сказала и щёлкнула пальцами.
- Эм... - Агата непонимающе уставилась на демоницу.
- Я хочу вам помочь - с улыбкой посмотрела на нас Ребекка.
Агата недоверчиво сверкнула глазами, но ничего не ответила.
- Я правда хочу вам помочь, наверное гнить в этом году мой крест, но не ваш - с грустной улыбкой сказала девочка.
- Ты обязательно выберешься - улыбнулась я и обняла блондинку.
- Думаю, для того что бы отправить нас на землю, щелчка пальцев будет маловато - перешла сразу к делу кареглазая.
- Вам надо будет убить Джона - легко сказала девочка.
- Джона?! Серьёзно? Ты так говоришь как будто это как два пальца об асфальт - немного вспылила я.
Я не боялась Джона, но он сильный. И нам каким-то девчонкам точно не сравнятся с ним. По тону Ребекки я поняла, что она нам помогать не будет.
- Вы обе мертвы и вам нужен очень сильный заряд энергетики - ровно сказала девочка - пусть и мёртвой энергетики - спустя пару секунд добавила она.
- Я даже не буду спрашивать откуда ты знаешь моё имя - сказала Агата.
- Это самоубийство и...
- У нас нет выбора. Мы и так мертвы. И если мы хотим выбраться, а я хочу выбраться, то мы убьём этого Джона с тобой или без тебя - перебила шатенка.
- Кто это "Мы"? - спросила я.
- Входи уже - закатив глаза, громко крикнула собеседница.
Нависла небольшая тишина, но никто не вошёл. Ребекка вздохнула и щёлкнула пальцами. К нам сразу же ввалилась Катрина.
- Подслушивать нехорошо - немного язвительно буркнула Ребекка.
- У вас ничего не выйдет - сказала я посмотрев на Катрину и Агату.
Да Агата не так проста как может показаться на первый взгляд, Катрина ну... Катрина тоже сможет внести свою лепту в это дело. Но вряд ли они убьют Джона.
- Ты даже не представляешь себе на что способен человек, когда у него нет выбора - холодно отозвалась Агата.
- Почему ты молчишь? - осторожно поинтересовалась Катрина у Ребекки.
- Да так. Если не хотите застрять тут, то вам надо поторапливаться - ушла от ответа демоница.
- Нам нужен план - воодушевилась Рина.
- Лучший план импровизация - с улыбкой отозвалась Агата и в её глазах сверкнул огонёк азарта.
- Знаешь мы тут не в шахматы собрались играть - я была немного согласна с Катриной, хотя бы какой-нибудь, но план у нас должен быть.
- Мы в аду, что может быть хуже? Максимум щелчок пальцев и мы молекулы - медленно ища что-то глазами ответила Агата.
- Ты что совсем не боишься умереть?! - немного начала истерить Катрина.
- Ну, во-первых, я мертва, а, во-вторых, моя интуиция говорит, что моё время ещё не пришло, а интуиции я доверяю - пожав плечами ответила девушка.
- Что ты ищешь? - поинтересовалась Ребекка.
- Что-нибудь острое, то чем можно порезаться - быстро ответила на вопрос шатенка.
Ребекка щёлкнула пальцами и в её руках появился нож, девочка плавно передала его Агате.
- Пора начать спектакль - улыбнулась кареглазая девушка.
- Но что нам делать? - недоумевала Катрина.
- Помочь мне его убить - очевидным голосом ответила девушка.
- Ты не одна решаешь что делать и...
- И мне надо считаться с мнением других - закатив глаза продолжила за меня Агата, а потом быстро добавила - Допустим немного я знаю о Джоне, неважно откуда, это долгая история. И я знаю, что главным его грехом из всех это похоть. Но так же я знаю что простым ножом его не убить - девушка выжидающе посмотрела на Ребекку, та кивнула и дала её серебряный клинок, усыпанный фиолетовыми камнями - я его отвлеку и нанесу удар обычным ножом, а потом ваш выход девочки. И да почему я? Да потому, Элисон он знает, тебя, Катрина, пожалуй тоже - протараторила девушка.
- У тебя хорошая логика - подвела итог Ребекка.
- Леди и джентльмены, шоу начинается - театрально сказала девушка и воткнула нож себе в живот.

От лица Адама.

Я ничего не понимал, что происходит. В голове всё гудело, тело ужасно ломило. Я чувствовал что-то прохладное у себя на лбу. Я попробовал открыть глаза и лучше бы я этого не делал. Белая полоса света ударила в глаза, от чего я непроизвольно сощурился.
Медленно я повторил попытку увидеть свет Божий.
- Чудесно просто - подумал я, трезво оценивая ситуацию.
Перед глазами всё плыло, я не мог разглядеть никакие контуры. Но постепенно картинка перед глазами набирала чёткость.
- Я так рада что ты очнулся! - воскликнул знакомы женский голос.
Очевидно девушка поменяла полотенце, которое лежало у меня на лбу, потому что я почувствовал что что-то холодное помогало прояснятся моему сознанию.
- Уил пару минут назад пришёл в себя! Я так рада что вы тут! Правда это было немного странно, Агата куда-то исчезла, а потом я захожу в комнату и вижу вас - тараторила девушка.
- Вив... - протянул я и постарался улыбнуться.
Эту девушку трудно было не узнать. Её внешний облик врезался в память и её обязательно хотелось увидеть ещё раз. Стройная зеленоглазая девушка с золотистыми локонами по пояс. Её внутренний мир был настолько же прекрасен, как и она сама. Конечно, эту девушку было трудно не узнать, особенно когда это твоя сестра.
- Ой, прости я слишком много говорю, тебе нужно поесть - заботливо протараторила девушка и стала поить меня кровью.
Я уже более-менее видел мир вокруг себя, а с поступлением кровь в организм стал чувствовать себя намного лучше. Спустя пару минут я уже сам пил кровь из пакета.
- Спасибо - улыбнулся я сестре.
- Не за что - с улыбкой произнесла она.
- А где Уил?
- На охоте. Ты знаешь где Агата?
- Я хотел задать тебе тот же вопрос.
- Ну насколько я помню, она ходила к Вайлет.
- Штат Вайоминг...
- Окраина деревни Буфорта - закончила за меня фразу Вивьен.
- Точно - с улыбкой сказал я и поцеловал сестру в щёку.
- Куда это ты? - быстро спросила Вив и встала в дверной проём.
- Это смешно - усмехнулся я и убрал девушку с прохода.
- Подожди Уила! Я не хочу чтобы ты шёл туда один! - взяла меня за руку девушка.
- Прости, но у меня нет времени его ждать. Тем более когда он вернётся у него будут дела поважнее - подвигнул я сестре.
- Я тебя сейчас ударю. - буркнула Вивьен.
- Всё, я пошёл - заметив взгляд сестры, быстро добавил - буду осторожен.
Я выбежал из дома и направился к Вайлет.
- Я всё слышу - крикнул я, услышав обречённый вздох Вивьен.
- Кто бы сомневался - буркнула девушка.
Вивьен слишком за меня переживала и каждый раз говорила, что мне надо быть осторожным. Я бежал и думал куда могла вляпаться Агата за это время. В памяти всплыл наш разговор перед моим уходом.
- Я пойду с тобой! - твёрдо и решительно крикнула девушка.
- Никуда ты не пойдёшь - как факт ответил я.
- Тебе нужна помощь и...
- Нет уж, я буду отвлекаться на тебя. Постоянно думать как тебя защитить в случае опасности и я не хочу что бы с тобой что-нибудь случилось - перебил я.
- То есть я тебя отвлекаю... - девушка сделала грустные глаза.
- Не в этот раз милая - сейчас её штучки не сработают.
- Я всё равно пойду с тобой! - в глазах Агаты блеснуло что-то недоброе.
- Да конечно, хорошо ты пойдёшь со мной - я решил что лучше согласиться и сделать по своему, чем сейчас спорить и всё равно сделать по своему.
Девушка недоверчиво посмотрела на меня но ничего не сказала.

Спустя некоторое время я был на месте. Я хотел было вломиться в дом, но подумал, что это не вежливо и постучал.
- Привет - с улыбкой сказал я, когда дверь открыли.
- Да что за наказание! - взвыла Вайлет и закрыла дверь передо мной.
- Как знал, что надо было просто вломиться? - подумал я. И прислушался.
Я услышал как Вайлет отошла от двери и сказала Мелисе, чтобы она не выходила из комнаты. Недолго думая я выбил дверь.
- И снова здравствуй...
- Ты вообще долго думал?! - почти кричала Вайлет, показывая на выбитую дверь.
- Я хотел по хорошему и я возмещу тебе ущерб, если надо - успокоил я девушку.
- Что тебе надо - недружелюбно спросила ведьма.
- Где Агата?
- Где где. В аду.
- Твою ж мать.
- Тебе не стоит идти за ней.
- Конечно я не пойду, что ты я возьму пяльце и буду вышивать. Спасибо за информацию - улыбнулся я и повернулся в сторону двери.
- Что за... - недоговорил я и немного согнулся от боли.
Вайлет ударила меня чем-то тяжёлым по голове второй раз, я почувствовал, что что-то прохладное стекает по шее, по запаху это была кровь. Ведьма мгновенно что-то вколола мне. Перед глазами всё поплыло и я рухнул на пол.
- Потом спасибо скажешь - пробурчала Вайлет.[/spoiler]

_________________
  Снайпер женских сердец  


04 май 2014, 04:58
Профиль Cпасибо сказано
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 28 ] 


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.

Рекомендую создать свой форум бесплатно на http://4admins.ru

Русская поддержка phpBB
Все файлы, находящиеся на форуме, были найдены в сети Интернет как свободно распространяемые и добавлены на сайт посетителями сайта исключительно в ознакомительных целях. Администрация ресурса не несет ответственности за файлы, расположенные на форуме. Если Вы являетесь правообладателем (подтвердив своё авторство) и Вас не устраивают условия, на которых Ваш продукт представлен на данном ресурсе, просьба немедленно сообщить с целью устранения правонарушения. Использование материалов сайта возможно только с разрешения администрации.
Обмен WebMoney
  Отдадите:  
  Получите:  
Этот сервис не преследует материальной выгоды. Но любой желающий может пожертвовать средства на поддержку проекта и т.п. WMZ-кошелёк Z614956749839; WMU-кошелёк U280016896763; WMR-кошелёк R112871104140.